31/12/2017
Есть поколения в двух смыслах.
То виден срок, лет 20 с ходу,
А то в двух таймах-коромыслах
Мы, сами люди год от году.
Второй-то смысл конечно краше:
Себя любя, времён боишься.
Из поколений лучше наше:
Отца коришь, потом стыдишься.
Тургенев знал: отцы и дети –
Два поколенья в зоне риска.
Базаров в моде? Значит – в сети:
Да, в мышеловку, и без писка.
Отцы детей покритикуют,
А те всё выскажут отцам.
Потом все вместе затоскуют:
Поговорить бы по душам.
Тайм-коромысло мышеловкой
Иль просто кошкой для мышей
Нас обрабатывает ловко:
Всяк свой до кончиков ушей.
Другое дело – дед иль прадед.
Его победам мы – родня.
Мы с ним представлены к награде,
Хоть с ним и не было меня.
Что ж, пораженьям, бедам, стычкам,
Где лишь постыдная резня,
Одна наследница – привычка.
Она ж – мышиная возня.
Нет, воспою лучше тайм-кошку,
Причём любую, не свою.
В ней 9 «жизней»: трёшка в трёшку.
За «жизнь» я пару лет стою.
Потом гляжу, уж «жизнь» другая:
Не те уж дети и отцы.
Прививку внуками ругая,
Старея, дети прут в спецы.
Отцы ж привиты спецотрядом
Вчерашних модников-детей,
Но часть отцов, хоть ещё рядом,
Уж стали выше их затей.
Ещё дедами звать их рано.
Они, вчерашние отцы,
Готовы в бой метнуться рьяно,
Кого-то взявши под уздцы.
Может, детей пришпорить лихо
Иль запрягать опять отцов?
Нет, разобраться б лучше тихо,
Взяв там и там лишь мудрецов.
Вот только выйдет ли упряжка,
Годятся ль мыши в жеребцы?
На облучке стоит бедняжка:
Кошачий взгляд, крота резцы.
Тайм-кошка кучера крутая.
Не подкачал бы кучер сам.
Кружится лестница витая:
Все 19 «жизней» там.
Выходит барин старшей «жизни»,
Грозит эмблемой «Страшный Суд»:
«Что, кучер, мрачен как на тризне?
Ты мой конёк, горбатый плут!»;
«Постой-ка, барин, я ж согласен:
Зовусь Конёк я, Горбунок.
Да только выборов день красен.
Хромой же утки чёрен срок».
Тут князь на барина нашёлся:
В красивом, в белом и с фатой.
Кто Царь-Невестой обзавёлся,
Тот, хоть и стар, но Молодой.
Седин не видно под фатою.
Её заменят краска, грим.
Ориентацией простою
Наш славен князь, хоть пилигрим.
Да, «жизнь» немало помотала,
Счастливый номер ей – «очко».
Эмблемой «Мир» она сверкала.
За печкой ныл квартет сверчков.
От этой музыки скучая,
Сбежал бы к «жизни» 22,
Но сомневаться будешь, зная
Её эмблему и слова:
«Ты, князь, ты, барин: оба – кони.
Я вас продам царю, но сам
Буду скакать только на пони,
Прижавшись к дружеским ушам.
Конь-Горбунок – моя отрада.
Горжусь я званьем Дурака».
В «жизнь» 22 бежать ты рада?
Так Дура ты без колпака.
Твоя сестра вся в кулебяках,
Печёт их тьму, на целый мир.
Все в полотне твоём и фраках,
Но не для вас с сестрою пир.
Есть 22 Больших Аркана.
В конце – Дурак. В начале – та,
О ком не скажут вам с экрана,
Хоть это Пушкина мечта.
Она давным-давно известна:
Там 23 и там – Один.
Ты понимаешь? Ты прелестна.
С тобой Отец, и Дух, и Сын.