Fulbright Summer School in the Humanities / Фулбрайтовская летняя школа

Приглашаем вас обсудить связь личного воспоминания, коллективной памяти и публичной истории на круглом столе, который пройдет в пятницу, 30 июня.

Участники:
Джеймс Верч (профессор отделения антропологии факультета искусств и наук Вашингтонского университета Сент-Луис), Олег Будницкий (доктор исторических наук, профессор, директор Международного центра истории и социологии Второй мировой войны и её последствий НИУ ВШЭ, член Европейской академии (Academy of Europe, с 2012)

discours2.philol.msu.ru

Пока оргкомитет занимается последними приготовлениями, мы будем знакомить вас с участниками и ключевыми спикерами XХ Фулбрайтовской гуманитарной летней школы.

И завершающий аккорд - краткое выступление Татьяны Вайзер, в котором публичность знания осмыслена с перспективы философских концепций:

"Моя лекция называлась «Публика, публики,Другой как адресат». Я рассказывала о том, что в западной философии и интеллектуальной культуре ХХ века происходит очень важный переход от того, что говорится, к тому, кому и в каком контексте это говорится. Если до какого-то момента значимым является содержание речи, то с начала, в первой трети и потом со второй половины ХХ века в разных направлениях западной философии и интеллектуальной мысли появляется идея того, что важно понимать кто твой адресат, к кому обращена твоя речь, знаешь ли ты своего адресата, насколько хорошо ты изучил аудиторию и т.д.
Появляется важная идея того, что смысл, в принципе, не производится в одиночку – ты не можешь иметь абсолютный контроль над смыслом с того момента, как ты оказываешься на публике и попадаешь в коммуникативное пространство других. Это всегда ситуация риска, ситуация неопределённости, поскольку смысл оказывается в ситуации разных точек зрения на него и он трансформируется.
Я пыталась проследить этот переход по 4-м линиям философии ХХ века:
Первая - этоисследования неформальной аргументации, для которых важен переход от содержания аргументации к значимости аудитории. Авторы этого направления говорили о том, что для неформальной аргументации важно, прежде всего, в каком контексте она развивается и к кому она обращена, кто ее адресат, каковы установки, настроения, ценности, стереотипы аудитории, какова разделяемая ею культура. Без этого понимания речь оратора вряд ли будет иметь какой-то смысл и ценность. Знание аудитории и умение трансформировать свой дискурс в зависимости от разных аудиторий, с которыми ты имеешь дело – важное свойство любого публичного интеллектуала, который пытается в чем-то убедить своего адресата: оратора, преподавателя, ученого, политика и т.д.
Вторая - это американская традиция философии образования, когда оказывается важным не только то, что говорит преподаватель, но и то, к кому он обращает эту речь – кто тот ученик или студент, или слушатель [в широком смысле, который слушает преподавателя], и насколько важно изначально задавать такую диалогическую перспективу обучения, насколько важно вовлекать учеников и студентов в дискуссию с преподавателем, насколько это формирует их мировоззрение не только как учеников или студентов, но и насколько это важно для их становления полноценными гражданами демократического общества. И мы прослеживали линию, например, когда в нацистской Германии строилась модель авторитарного или репрессивного обучения и во что это вылилось на политическом уровне, и, напротив, как работают, например, современные американские практикиLiberalartscollege, где ученик является активной говорящей фигурой и соучаствует в дискуссии с преподавателем.
Третья линия была посвящена тому, как осмысляется проблема поиска истины в коммунитарнойфилософии и в философии коммуникацииХХ века: речь идёт о том, что истина не обретается в одиночку – для того, чтобы истина стала истиной, нужно сообщество, нужно чтобы были те, к кому ты обращаешь то, что ты считаешь истиной; и только через проверку другими истина может приобрести значимый статус. Что предполагает, что истина обретается в коммуникации и всегда переопределяется в зависимости от того, кто воспринимает некое содержание как истину.
Четвёртое направление – поворот к публике, к публикам вполитической философии публичной сферы. Когда речь идёт о политических и публичных дебатах, то важно, что в какой-то момент в философии произошёл переход от представления об одной гомогенной публике к представлению о возможности (и этической необходимости) разных публик. Я сравнивала разные модели публичной сферы в философии ХХ века: какие-то авторы претендовали на то, что публика – это некое единое пространство, которое, предположительно, включает всех, а какие-то авторы критиковали модель единой публичной сферы и говорили о том, что мы должны учиться различать разные публики, говорящие на разных языках, обладающих различными стилями выражения, нормами, ценностями и т.д.
В заключении я пришла к идее публичного интеллектуала, образ которого выстраивается на примере этих 4-х линий в философии ХХ века – это audience-orientedpublicperson, который способен различать и чувствовать свою аудиторию, выстраивать разные рассуждения в зависимости от разных публик и быть медиаторами между этими публиками."

Часть школы была отведена обсуждению новых форматов популяризации знания - таким модусам, как edutainment, infotainment, разнообразным интернет-сервисам и др. В дискуссии принимали участие Анна Качкаева, Анна Кронгауз, Николай Сванидзе, Александр Уржанов и Анатолий Голубовский. Публикуем их реплики:

Анна Качкаева (НИУ ВШЭ)
Задача заключалась в том, чтобы мои коллеги, которые представляют разные гуманитарные научно-популярные ресурсы и телевидение [традиционные медиа] говорили о том, как с помощью разных форматов и жанров популяризировать научное знание, на сколько это полезно, насколько это вульгуриззирует научное знание или наоборот, оно всё-таки расширяет аудиторию и эта гуманитаризация и есть понимание «расширенного» знания, когда человек чувствует себя комфортнее в быстроменяющимся мире, обладая этими самыми знаниями, как например, в «Арзамасе», от архитектуры до литературы, от авангарда до музыки.
Умение получать его (знание), искать сообщество в этой среде – это расширение представлений о науке, хотя и в целом публика стала более образованной, и она сама себе помогает этот способ (???). А медиаресурсы, конечно же, пользуются этой модой, и бум, который возник в последние 5-6 лет, лишний раз показывает, как диверсифицировались сообщества и как с разными аудиториями и разными нишами научного знания теперь умеют работать медиа. Конечно, они работают в режиме развлечения: все эти глаголы «завлекать», «развлекать», «увлекать», «любопытствовать», «играть» - это всё про эти медиаресурсы. Я думаю, что они в каком-то смысле помогают и академическому университетскому знанию, и всем этим можно пользоваться.
- Адаптация научного знания в рамках медиа, на ваш взгляд, всё-таки помогает?
Я убеждена, что помогает, потому что человек – существо играющее и коммуникационное. Если ему дают коммуникационный выбор – а он должен захотеть – и если он увлечён чем-то, то он, безусловно, может заинтересоваться и дальше.
Другое дело, как добиться того, чтобы увеличить и расширить аудиторию: аудитория в любом случае ограничена и возрастом, и способностью пользоваться «этим всем», и отчасти модой, и даже маркировкой, уровнем сложности.
Но с другой стороны, это повышает самооценку человека, который пользуется ресурсами «N+1»и «Арзамас» и просто наукой: он может, во-первых, щегольнуть в обществе тем, что он что-то новое узнал, и второе, как говорил Мамардашвили[хотя цитата его, в общем, не очень уместна, но тем не менее]: «человек не существует – он становится».

Анна Кронгауз (Научно-популярное издательство N+1), Николай Сванидзе (РГГУ)
Как вы считаете, в чём состоит edutainment и infotainment? В чём специфика?

К: Мы обсуждали не совсем это сегодня, мы обсуждали скорее научную и научно-популярную журналистику, как она существует в традиционных медиа и в digital-среде. Мы обсуждали, какие форматы используются в традиционных и в интернет-медиа, и сошлись на том, что если мы хотим разговаривать с аудиторией о науке, то разговаривать мы можем о любой науке в принципе – вопрос заключается только в выборе специалиста, эксперта и языка, который мы используем и попадаем ли мы с этим языком в тот канал аудитории, который мы намечаем себе.
С: Да, совершенно верно, т.е. речь идёт, на мой взгляд, как я уже сегодня говорил, о поиске языка, который позволит коммуницировать с аудиторией – всё просто как апельсин: каждая аудитория требует определённого языка, посредством которого ты доводишь до этой аудитории мысль той или иной степени сложности. Это относится и к работе с гуманитарными знаниями, и естественными, и точными при всей специфике данных направлений.
К: И наоборот, выбранный тобой язык и тема для популяризации формируют твою аудиторию. Например, в проекте «N+1», который я представляю, 80% аудитории – молодые мужчины в возрасте от 18 до 30 с небольшим лет, остальные – женщины. У «Арзамаса» наоборот, с их тематикой, аудитория более женская. Мы знаем, что для того, чтобы завоевать свою женскую аудиторию, нам достаточно включить темы «медицина» и «психология» в большем обьёме.

Как вы прокомментируете ситуацию, которая складывается вокруг этих форм научно-популярной журналистики, популяризации знания в отношении именно масс людей, как они это воспринимают, какими пользователями являются, насколько вообще на это есть спрос?

К: Спрос на это есть, на всё есть, и ТВ передачи, и научные сайты, безусловно, есть миллионы человек, которым это интересно.

Вот вы говорили о состоянии деградации, когда люди вроде бы имеют доступ к знанию, но не могут им правильно пользоваться.

С: Речь идёт не вполне о деградации, хотя и можно говорить об деинтеллектулализации общества, что связано с целым рядом причин. Я говорил о сложности, которую представляет задача пробиться в эту современную аудиторию, стоящую за рамками прослойки, традиционно именуемой интеллигенцией, поскольку она не то чтобы непросвещённая, с абсолютно необразованной аудиторией работать легче – она полуобразована, полупросвещена, и считает себя абсолютно образованной; она уже имеет некие взгляды на разные вещи, эти взгляды, как правило, не имеющие ничего общего с реальностью, но они присутствуют. Переубеждать всегда гораздо сложнее, чем просто убеждать. В это мне представляется самая большая сложность. Плюс, о чём я ещё говорил сегодня – отсутствие наглядности и наглядных доказательств, которое свойственно практически всем направлениям современной науки, а гуманитарным в особенности. Это специфика, которая представляется огромным полем деятельности для недобросовестных людей.
К: Вопрос заключается в наличии армирующей сетки, в том, на что опереться при передаче знания: можно опираться на наглядность, можно опираться на доказательства или какие-то другие форматы…
С: На эмоциональную убедительность.
К: На эмоциональную убедительность в последнюю очередь, поскольку это оружие как науки, так и лженауки. А если мы хотим освещать науку то правильно придумывать какой-нибудь формат, в котором людям нужно будет по минимуму верифицировать информацию.

В котором будет комфортно.

К: Вопрос не только комфорта, вопрос заключается в том, что научная информация нуждается в некоей верификации и доказательстве, некотором подтверждении. Если часть подтверждения и доказательства брать на себя, то людям будет проще поверить и воспринимать информацию."

Уржанов Александр («Arzamas»)
Мне кажется, что достаточно опасно говорить в черно-белых категориях, что есть какая-то очень глупая массовая аудитория и что есть одновременно с этим небольшой просвещенный слой который удерживает культуру, науку и искусство от катастрофы − мы не знаем точно, как это всё работает, как это всё устроено. Люди потребляют научные и культурные знания совершенно разными способами, которые мы очень-очень слабо можем изучить несмотря на развитие и проникновение интернета. Результат совершенно непредсказуем, но кажется, наука и культура идут каким-то своим путем, а публика следует за прогрессом.
Анатолий Голубовский (Вольное историческое сообщество)
Мне кажется, что такого рода собрания чрезвычайно полезны и интересны, поскольку мы живём в очень сложно устроенной как смысловой, так и медийной среде. Проекты, связанные с наукой, образованием, популярные просветительские проекты, которые используют разные новые технологии и которые оказываются трансмедийными, очень серьёзно меняют российский интеллектуальный ландшафт на сегодняшний день. Этот опыт совершенно необходим. Так или иначе, люди, которые занимаются наукой и образованием, утыкаются в эту необходимость каким-то образом эффективно связаться с аудиторией, которая значительно шире, чем аудитория лекционного зала или семинарской аудитории. И в этом случае нужно очень четко ставить перед собой цели, должно быть понимание того, на какую аудиторию ты хочешь выйти, что ты хочешь, чтобы с ней произошло, чем ты хочешь заинтересовать, и главное — что произойдет с тем интересом, который возникает у этой аудитории. И на сегодняшний день проекты, подобные Арзамасу, Науке+, существующие в новой медийной среде, и традиционные проекты, например, документальные сериалы, которые делает Николай Сванидзе, или отдельные какие-то проекты — все они работают по-разному, по-разному устроены, хотелось бы, чтобы для них никакие идеологические или управленческие решения не давали всем развиваться. Поэтому нужно только четко понимать, что проекты, связанные с медиа — это не образовательные и не учебные проекты — никого нельзя ничему научить, можно только заинтересовать, вовлечь в процесс получения знаний, воспитать некую гибкость мышления. В этом смысле как раз очень важны трансмедийные проекты.

В рамках выкладываем реплику Джона Лайона о "public humanities" в университете Питтсбурга:

Моей задачей было рассказать о популяризации гуманитарных дисциплин, и я заострил внимание в докладе на том, как важно знать свою аудиторию, аудиторию, к которой обращаешься. Я привёл в качестве примера ряд инициатив, предпринятых нами в Университете Питтсбурга, связанных с тем, чтобы создать, с одной стороны, представительство гуманитарных наук в администрации университета, с другой стороны — заинтересовать потенциальных студентов гуманитарного направления. Для последнего был создан сайт Your World Pitt — your way, где рассказывалось о том, насколько интересны и нужны с практической точки зрения гуманитарные науки. Затем я рассказал о более традиционных подходах к популяризации гуманитарных дисциплин, в частности, в нашем университете прошёл год гуманитарных наук, в рамках которого были проведены различные мероприятия. Мы рассказывали о цифровых гуманитарных науках, устраивали различные выступления, и междисциплинарные мероприятия, соединяющие естественные и гуманитарные науки, медицину, бизнес, технические дисциплины, чтобы люди, занимающиеся разными областями, могли обменяться опытом. Но в каждом из этих случаев исключительно важно понимать интересы аудитории, которую пытаешься заинтересовать: что им необходимо, что им интересно, что поможет им понять, что гуманитарные науки представляют для них ценность и являются важной частью их жизни.

Освещение дискуссии "О пользе литературы для современной жизни" - реплики Н.Поселягина и Е.Пенской:

Поселягин Николай («Новое литературное обозрение»)
Если посмотреть на филологические дискуссии последних 20 лет, возникает ощущение, что филология находится в давнем и глубоком кризисе. Но можно взглянуть на ситуацию с другой стороны — общественной и рыночной востребованности профессии филолога. Выясняется, что эта профессия вполне востребована, однако требования к ней иные, чем к академическому литературоведению. У такой «новой филологии» можно увидеть как минимум две черты. Во-первых, она превращается из дисциплины, в которой анализируются художественные тексты, в коммуникативную практику чтения и понимания текстов любой сложности и любого содержания. Правда, при этом она мутирует: из академической науки превращается в фабрику по производству навыков коммуникации. Во-вторых, в обществе изменяется отношение к ее основному предмету — литературе. В новой социальной ситуации литература оказывается не набором канонов, а резервуаром объяснительных схем, которые можно прикладывать к нашей повседневной социальной реальности. Но механически взять и перенести объяснительную схему из литературного текста в жизнь невозможно — тут-то и пригождается филолог, умеющий интерпретировать тексты. Таким образом, филолог способен занять промежуточное положение: он выстраивает такую интерпретацию, которая адаптирует литературную модель к реальности. Существует ли такая «новая филология» сегодня на практике? Скорее всего, еще нет. Но судя по тому, что профессия филолога уже сейчас востребована на рынке в очень разных профессиях, появление таких «новых филологов» — дело недалекого будущего. Если, конечно, в отношения между наукой и рынком не вмешаются какие-нибудь внешние силы — например, государство.

Пенская Елена (НИУ-ВШЭ)
Я считаю, что литература в течение последних двадцати лет — сейчас это особенно проявилось, в последние пять-три года — оказалась в эпицентре войны, военных дискуссий и острых споров, и эти споры, конечно, связаны с формой образования, когда обсуждаются разные стандарты, и, естественно, в основе этих стандартов, споров и дискуссий лежит вопрос о списках в литературе и в каких отношениях эти списки с литературным каноном, как этот литературный канон сейчас изменяется. С одной стороны, это, конечно, тяжёлое такое состояние, но с другой, эта литература привлекает к себе большое внимание общества. Получилось так, что литература находится в поле внимания медиа, и есть такой корпус партизанов, ньюсмейкеров в этой теме. Если говорить коротко, то в последнее время происходит и создание таких институтов военных организаций, как, например, организация АСУЛ — ассоциация словесников и учителей литературы — и другая ассоциация, которая альтернативна этой, это Гильдия Словесников, и война происходит вокруг концепций, такая война концепций преподавания литературы в средней школе. И, собственно, это и патронируют властные структуры, разные структуры, во многом идёт борьба за ресурсы, связанные с трансляцией литературного знания и ценностей, безусловно, финансы серьёзные за этим стоят. И, в общем, один из эпизодов этой войны — это создание общества российской словесности, чей съезд прошёл совсем недавно, в конце мая, и завершающая часть его была в Колонном Зале. Возглавляет это общество Патриарх Кирилл. Здесь очень сложный, на самом деле, контекст этих войн, и, мне кажется, это важная исследовательская проблема понимания того, как выглядит антропологический разлом сегодня и как этот разлом проходит через разные сообщества, как структурирует войны сегодня, какие документы являются продуктами этих войн, как выглядит карта этих военных действий, сезонные бифуркации, связанные, например, с ежегодным проведением Всероссийской Олимпиады по литературе, заключительный этап которой вызывает такую переписку, эпистолярию, даже в которую включается Администрация Президента и доносы одной партии на другую, поэтому я думаю, что в сегодняшней ситуации отсутствуют какие-либо стратегии проведения реформ и естественным замещением понимания, куда двигаться, являются эти войны.

Делимся интервью Дарьи Демехиной - шеф-редактором проекта TheQuestion.

"Меня зовут Дарья Демехина, я шеф-редактор партнёрств на сайте Thequestion.ru – это такой сервис вопросов и ответов, который, как это ни странно, изначально задумывался как новостной проект. Мы ждали, что люди придут и будут задавать вопросы по новостной повестке, потому что СМИ, которые сейчас пишут объективно о том, что происходит в российской политике и в мире в целом, практически нет.
Мы предполагали, что люди будут спрашивать именно об этом, но, когда мы создали сайт, оказалось, что это совершенно не так: люд спрашивают о чём угодно, и о новостях в меньшей степени – им интересно и про химию, и про физику, и о том, что будет, если к глазу поднести пылесос, и как воспринимали древние греки море, и каким цветом они его видели.
В общем, это очень широкий спектр вопросов, но самых разных, поэтому мы решили, что мы уделим внимание всем.
Проект придумала Тоня Самсонова, выпускница Высшей Школы Экономики факультета социальных наук, а раньше факультета социологии. Она закончила там бакалавриат, а работала на радио «Эхо Москвы», где она сейчас является специальным корреспондентом. Идея основания Thequestion.ru ей пришла, когда она поняла, что у неё достаточно знакомств, большой социальный капитал и она знает людей, знающих что-то разное (являющихся носителями различных знаний), чтобы соединить их с теми людьми, которые хотели бы эти знания получить. Конечно, удобнее всего это было сделать на онлайн площадке и поэтому Thequestion.ru является тем сервисом, который находит тех, кто может ответить на ваши вопросы в отличие от поисковиков яндекс или гугл, которые делают это через машинный поиск, а не персонализированный ответ на беспокоящий вас вопрос".

Сегодня выкладываем интервью участницы - Галины Орловой:

"Вместе с Петром Сафроновым мы обсуждали изменения в современном гуманитарном знании, которое возникает под воздействием новых информационных и цифровых технологий. В двух словах, мы затрагивали три основных аспекта.
Во-первых, речь шла о том, что умножение количества данных до такой степени, что классическая форма гуманитарного анализа перестаёт работать и требует от гуманитария, который не хочет параллельно быть физиком или математиком, особого рода интеллектуальной и аналитической прыти, как от лягушки в крынке молока, для того, чтобы, оставаясь гуманитарием, всё-таки начать использовать современные средства и технологии для работы с объёмным количеством данных.
Во-вторых, мы говорили о том, что умножение количества данных заставляет гуманитария понимать и осознавать пределы своих возможностей и необходимость сотрудничества с другими исследователями на самых разных уровнях. Гуманитарий не может сам обработать все эти данные – ему нужны сотрудники (акцент на «СО»: не подчинённые, но коллеги) и участники сотворческого совместного действия : он не может сам построить цифровую среду – ему нужны коллеги-программисты, и т.д. и т.п. Таким образом, современный тип знания – это коллаборация.
Наконец, в-третьих, в этой среде изменяется представление [в котором я воспитывалась как исследователь] о некотором разделении и сложном отношении между теорией и методом, где теория, конечно, занимает привилегированное отношение. Сегодня мы попадаем в несколько иную ситуацию, когда аналитическое усилие аналитическое усилие перемещается от теоретических построений к разнообразным операциям на поверхностных данных.
Все эти вопросы пришли из практики. Первые вопросы относятся к тому, как перейти от монолитной позиции эксперта к ситуации, когда многие люди пользуются разными данными. Например, ситуация изменения института критики в современных социальных сетях, когда мы уже не читаем рецензии «эксперта», а когда мы идём по ссылке после того как наш «друг Вася» разместил это в фейсбуке и написал что «это круто».
Эта ситуация находится на странном стыке между публичным потреблением знанием, почти популяризацией науки, и большими научными исследованиями. Например, проект «Galaxyzone» (не смог найти оный), где сотни тысяч пользователей, которые хотели бы прикоснуться к космосу и звёздам, помогают учёным расшифровывать аэрофотоснимки.
Это ситуация прихода сегодня «вебдока» и «лонгридов» - тогда становится понятно, что в таком быстром времени коммуникации находится место для текстов, которые возникают в результате совместного усилия и приобретают красивую форму. Это новая наука, это новая журналистика, это новое культурное потребление.
Конечно, в этой ситуации важно не переставать задавать важные критические и теоретические вопросы, которые были сегодня важной частью нашего круглого стола. Как на это может реагировать университет? Не оказываются ли детализация и детефикация способом установления лабораторного контроля над вольным и свободным гуманитарием? Не попадаем ли мы в зависимость от корпораций и IT-специалистов в том случае, когда у на смену классической учёности гуманитария [с каким мы выходим из университетов] приходят IT-навыки и компетенции, которых у нас нет? "

Важный раздел работы - подступ к осмыслению проблематики публичной философии, который частично состоялся в рамках круглого стола "Модусы соучастной мысли". Вот что рассказали нам Михаил Немцев, Кирилл Мартынов и Оксана Мороз:

Михаил Немцев:
"Проблема с определением того, могут и должны ли философы в качесвте ифлософов участвовать в публичных дискуссих, и вообще проблема возможности "публичной философии" – это очень европейская проблема, и она связана с тем какое место занимает философия в европейской культуре. Особенно если говорить о "первой философии", т.е. о метафизике. Так сложилось, что философы часто максимально удалены от публичной сферы, потому что они занимаются отвлечёнными темами: на то они и философы. С другой стороны, могут ли они участвовать в политической и публичной жизни, например, высказываться по определённым вопросам? Должны ли они это делать или нет? Если не должны, но могут, то как и зачем?
Эти вопросы возникают когда заходит речь о публичной философии. На прошедшей встрече, посвящённой теме публичной философии, я как раз выступал и обозначил две особенности философской речи, когда она становится публичной. Во-первых, философ должен «тормозить», максимально останавливать «перескок» к выводам Людям обычно сразу же нужен ответ на вопрос который их интересует. Но можно остановиться и поговорить о самом вопросе, не перескакивая сразу же к решению, о языке на котором задан вопрос и т. д. Мой второй тезис – философ это такой специальный человек, которому можно говорить об идеалах, ценностях, добре, красоте, истинности и т.д.
На этой же дискуссии Пётр Сафронов потом сказал об утопии, что «философ возвращает мысль об утопии». Очень интересно, что мысль об «торможении» воспроизводилась позднее на протяжении всего разговора, а упоминание темы ценностей вообще не была замечено и из дискуссии эта тема сразу же "ушла". Возникает вопрос – почему? Гораздо интереснее говорить не о процессе говорения, а об истине, о красоте, справедливости, о суверенитете, наконец. Но вместо этого постоянно всплывала другая тема: должен ли преподаватель философии философствовать публично в аудитории или он должен (исключительно) преподавать? Мне кажется, это невнимание к утопии и к идеальному измерению наших действий является результатом недостаточного присутствия философии в публичной сфере.
Стремление к идеалу, возвращать к нему – это профессиональная обязанность философа. Умеет он это делать качественно или нет – это, в общем, вопрос более сложный, вопрос личной ответственности. По крайней мере, если он философ, то у него есть «лицензия» на то, чтобы об этом говорить, о свободе, истинности и красоте, также как у экономиста есть «лицензия» на разговоры о деньгах или расходах."

Кирилл Мартынов:
"Мы договорились, по крайней мере в рамках этой дискуссии, о том, что публичная философия нужна, отторжения этот тезис ни у кого не вызвал, может быть, с точки зрения композиции дискуссии, напрасно. Позиции в целом дополняли друг друга, хотя наметилось несколько противоречий: Михаил Немцев заявил о том, что главная задача публичного философа - это замедлять дискуссию, тормозить дискуссию, предлагать на каждом значимом шагу осмыслять те термины, которые мы используем и тем самым уменьшать количество незнания и невежества и не делать ставку исключительно на здравый смысл, который часто понимается как повторение избитых формул, взятых из телевидения, из медиа.
У философии есть две традиции отношения к здравому смыслу: изначально, в Античности, предполагалось, что только здравого смысла почти всегда недостаточно, если вы претендуете на настоящее знание. Были философы, которые считали, что commonsenseи здравый смысл – хорошая вещь, особенно в Великобритании, среди британских эмпиристов.
Как мне показалось, Оксана постаралась показать, что публичное мышление и публичная философия – это нечто не только возможное, но и необходимое; необходимое (в том смысле, что)если мы не будем мыслить публично, то «рынок» займут представители других профессий и, возможно, представители «шарлатанских» направлений, которые будут предлагать людям смыслы в приятных упаковках, как, например, тренинги личностного роста. Вот она призвала людей быть публичными мыслителями и философами не только в оффлайне, но и онлайне.
Пётр, как мне показалось, заявил о том, что есть несколько способов быть публичными философами: лингвистически – это спор о словаре, о том языке, который мы используем, когда о чём-то говорим; другой способ – философия как образ жизни, а философ это человек, который определённым образом живёт и демонстрирует это публично (*тут должна быть шутка про инстаграм и его обитателей). Чтобы сохранять этот статус, с его точки зрения, нужно объединять эти практики, и лингвистические, и институциональные, связанныес научной деятельностью защиты диссертаций, допустим, и т.д.и это статус, восходящий к Античности, философии как образа жизни.
Я в начале говорил о том, что, кажется, сейчас для философии хорошее время – этой мой старый тезис, связанный с тем, что у людей сейчас довольно много источников информации и они под этими источниками погребены, пытаются с ними справиться, выбраться из них, и вот такая форма критического мышления является хорошим способом выживать в современном мире, где очень много информации.
Была дискуссия, которая поставила вопрос о том, что значит подписываться философом в современном мире, должны или не должны они занимать экспертную позицию, какая позиция здесь может быть кроме экспертной, что вообще позволяет человеку, который себя называет философом, делать те или иные утверждения, какова мера его ответственности, как решать вопрос наличия противоположных точек зрения, почему я имею право об этом высказываться."

Оксана Мороз:
"Круглый стол «Публичная философия? Модусы соучастной мысли» посвящен разговору о возможностях современной публичной философии. Все участники - представители гибридного профессионального поля, люди, которые проводят академические исследования, работают в высшей школе и одновременно занимаются публицистикой, создают онлайн-проекты и обеспечивают их наполнение.
Наша задача в рамках этого небольшого мероприятия внутри Фулбрайтовской летней школы - поговорить о том, как критические интенции, которыми обладают ученые, которые составляют их основу рефлексивной оптики исследователей, могут преобразовываться в разные профессиональные навыки. Эти навыки вполне могут использоваться в настройке образовательных стратегий, но качественно применяются и в публичных практиках - как на уровне проведения таких открытых академических мероприятий как конференции и публичные лекции, так и в случае работы за пределами академического сообщества. Я, например, предложу поговорить о практических возможностях использования тех инструментов, которым учит философия, в случае необходимости создания конкретных проектов, в том числе, локализованных в онлайн пространстве. Меня интересует, может ли философия работать в современной сетевой культуре и цифровой среде. Я бы хотела поделиться своим оптимистичным видением этой ситуации и продемонстрировать, что профессионалы с фундаментальной теоретической подготовкой вполне могут и умеют применять предлагаемые современными технологиями инструменты соучастного производства контента. Более того: у людей, которые делают онлайн проекты, есть запрос на использование тех навыков, которые предлагает философия. Значит, чтобы сегодня быть профессионально успешным, надо учиться у философов. В рамках дискуссии мы объединить теорию и практику, фундаментальные вопросы и прагматически корректные решения, чтобы показать, почему философия нужна и полезна - во множестве своих вариаций и репрезентаций."