06/02/2020
6 февраля 2020 – представляем интервью с Екатериной Игоревной Коростиченко, к-т филос. наук, научным сотрудником Сектора современной западной философии Института философии РАН
Екатерина Коростиченко: мы, в какой-то степени, рождаемся философами – религия должна уйти из политического, публичного пространства в личную сферу
Уважаемая Екатерина Игоревна, благодарю за возможность обменяться мнениями, подводя своего рода итог в цикле профессионально значимых для нас дней – Всемирного Дня философии, Дня религии и Всемирной недели гармонизации межрелигиозных отношений.
Мир велик, мир развивается – его динамики и трансформации актуализируют проблемы переосмысления ответов даже на те из вопросов, которые, казалось, давно получили решение и стали классикой. – Получается, что каждый человек, каждое поколение, заново перескладывает этот ребус и решает загадку – что же это такое Мир, Человек, Ценность и каковы / почему они такие, как представляются? – человек всякий раз заново всматривается в эту причудливую картинку калейдоскопа и пытается ....
В.Ш.: Уважаемая Екатерина Игоревна, как Вы полагаете, что пытается в этом своем вглядывании / вопрошании понять человек, что различить, а главное, на Ваш взгляд, зачем?
Е.К.: Человек вглядывается в мир, потому что это свойственно его природе – иначе он не может. Будучи существом мыслящим, рано или поздно он начинает задавать мировоззренческие вопросы. Возникновение вопроса – это первый признак мышления человека.
Уже в детском возрасте человек пытается ответить на вопросы, которые можно назвать философскими: что есть мир? каков он? почему он такой, а не другой? что есть человек? что такое любовь, дружба? может ли добро изменить мир? есть ли Бог? – Это только часть вопросов, ответы на которые человек ищет с самого детства, но на которые пока никто не ответил однозначно.
Мы, в какой-то степени, рождаемся философами. Позднее кто-то сохраняет в себе свойство удивляться и вопрошать, а у кого-то оно зашоривается. Но вопрошать и всматриваться в мир человек будет всегда, пока не будут решены главные философские проблемы, а они, как известно, могут принимать новые и новые формы. – Для их понимания будут предлагаться новые способы решения. Однако, они смогут отразить лишь фрагмент, кусочек реальности. Мир сложен, поэтому этот процесс бесконечен… И эта ситуация – наилучше из возможных вариантов для человека, «мыслящего тростника».
В.Ш.: Уважаемая Екатерина Игоревна, а из всего спектра многообразных значимостей, какие вопросы и проблемы в обществе начала XXI в. можно отнести к философским? Ведь если мир не является статичным – даже такие понятия как «традиционность» и «модернизм», да и собственно понятие «ценность», в каждую эпоху / период имеют свое конкретное содержание – постоянно уточняются объемы понятий (содержание), т.е. мы активно экспериментируем с формо-образованием, аксиоматиками явлений, можно предположить, что в таком мире должно измениться и представление о Философии – она теперь далеко не только практикующая созерцание педагогика. Что она теперь? А может время философии и философствования и вовсе ушло – может она умерла, а в мире остался лишь ее образ, с которым продолжают играть лишь ренегаты? А может в мире уже появилось или скоро появится нечто более возвышенное и привлекательное, чем философия?
Е.К.: Непростой вопрос, так как есть сложность определения критериев философской проблемы. Объектом философии, в отличие от физики, например, является не отдельные стороны материального мира, а мир в целом, общие принципы развития общества, природы, мышления. Вопросы о смысле жизни, свободе воли, предназначении человечества актуальны всегда – и в XXI веке, и на заре зарождения цивилизации. Но мир меняется – современные технологии влияют на представления о жизни как таковой, а не только ее форм. Никто не будет спорить, что технологии спасают от ранее неизлечимых болезней, облегчают работу в быту и на производстве, соединяют людей на разных континентах. Но помимо того, что они расширили человеческие возможности, технологии привели и к растерянности, деморализации многих людей. – Это серьезная психологическая и философская проблема нашего времени, и философия должна помочь ответить на вопросы о том, как технологии влияют на человека и как справиться с их влиянием.
Философия способна переосмысливать возможности технологических областей и решать глобальные и частные проблемы – философия XXI столетия помогает решать практические задачи, связанные с развитием экономики, политики, права, гражданского общества: без философии невозможно построить демократию, утвердить гуманистические ценности и т.п.
Есть точка зрения – нередко ее можно встретить у специалистов естественных наук, – что философия устарела, что она более не решает глобальные проблемы человечества. Сторонники этой позиции полагают, что раз философия не идет в ногу с современной наукой, то можно говорить о ее «смерти». Здесь я вижу попытку позитивистов монополизировать научное поле – попытку, в некоторой степени привлекательную для многих молодых людей. Заблуждение о «смерти» философии – реальная проблема, обнажающая кризис познания и этики в научно-технической сфере. Пренебрежение философией – удел снобов, но это не значит, что их не надо переубеждать. Реабилитация философии – наш святой долг, тех, кто любит философию.
В.Ш.: Если говорить о горизонтах бытия – границах пространства, границах человека и его мира, – эти границы и горизонты, на Ваш взгляд, чем и как обеспечены? И если допустить, что слово (мысль) – это не означаемое и означающее, а инструмент, каким человек орудует в природе(ах), среде / пространстве(ах), «удлинняющий его руку», чем тогда будет то, что мы называем «философский вопрос»? И в целом, вообще, есть ли такой феномен как «философский вопрос» – не симулякр ли это, а может и того причудливее – не покемон ли?
Е.К.: Парменид скандировал, что «бытие есть, небытия же нет» и ему вторил хор из многих ранних философов. Весьма справедливое замечание – поспорить сложно. Понятие бытия неразрывно связано с понятием границы. Граница бытия – т.е. то, что ограничивает его, – это свойства, отличающие бытие от небытия. Границу бытия и небытия обеспечивает нечто третье – человеческая мысль – то, что ограничивает и разграничивает одно от другого.
С границами человека прозрачнее. Границы человека – это то, что нельзя преступить, не начиная разрушать собственно человека. В этом ряду это и физическая безопасность, и неприкосновенность имущества, и демократические права и свободы. Гораздо важнее, все же, личные психологические границы человека – понимание собственного «Я» как нечто такого, что отделяет от «Другого»: нет понимания своих границ – нет понимание самого себя, своей индивидуальности. Философия вкупе с психологией помогает человеку осознать свои границы и их обеспечивать.
Если возвращаться к философскому вопросу, да – такой феномен как «философский вопрос» существует. Многие слышали про «вечные вопросы философии», да ведь не зря же один из авторитетных журналов по философской проблематике называется «Вопросы философии»… Да мы ведь сейчас с Вами ставим и решаем некоторые из философских вопросов.
Философия есть, философский метод наличествует, почему бы философским вопросам не быть?
В.Ш.: Философия, как и любая другая отрасль знаний, инструментальна – должна развиваться, чтобы быть качественным и эффективным, востребованным, инструментом даже в смысле того, чтобы обеспечить региональное (уникальное) в глобальном (всеобщем), а с ними – и целое, если, конечно, эта категория будет сохранять функциональную и ценностную значимость. Этническое, национальное, как известно, – это ценностно (мировоззренчески и идеологически) обеспеченная уникальность. Уважаемая Екатерина Игоревна, как Вы полагаете, эти уникальности – практики, стратегии и тактики синергийно-холистских установок, или что-то иное? И в этом смысле, учитывая тот эпохальный формационный сдвиг – вхождение в информационную эпоху, с неизбежной перестройкой системы миропорядка, какие интенции в Мире будет набирать силу – о развитии, автономизации автохтонных философских доктринах и системах, например, этно-национальных / народностно-племенных – африканских, семитских, славянских, индейских, etc. философий, или с учетом более высоких уровней систематизации – например, мусульманской, христианской, буддийской, etc., или Западная и Восточная, – ведь в основу классификации мы всегда полагаем некие критерии? – Какие, на Ваш взгляд, принципы и подходы к конструированию будущего окажутся востребованными?
Е.К.: Вопросы и проблемы, которые стоят перед философией носят универсальный, общезначимый характер. При этом мировая философия – это весьма абстрактное образование. Не исключая универсальности философского знания, следует говорить о специфике российской, немецкой, французской, англо-американской и других философий и философских систем.
Национальная философия необходима, так как она выражает особенности культуры, исторического пути народа, который ее породил и продолжает развивать. Интерпретации психоанализа в Австрии, например, будут отличаться от интерпретаций в США, а социология религии в России – не то же самое, что в Японии. Мне видится, что будущее за дифференциацией, «размножением» национальных школ. Разумеется, среди множества самобытных образований будут более значимые, и даже великие, более влиятельные, с мнением которых будут все считаться и пытаться им подражать.
В.Ш.: Уважаемая Екатерина Игоревна, и в завершение нашего разговора хотелось бы услышать Ваш прогноз о будущем и суждения о религиозной ситуации.
Итак, Мир, как мы заметили, модернизируется – мы экспериментируем не только с формами, но и сознанием. Какие, по Вашему мнению, категории будут определять границы мировосприятия, какие существенные изменения в общественном сознании нынешних постиндустриальных обществ, можно ожидать в ближайшие время – что человеку / человечеству, с одной стороны, удастся решить, а с другой – с какими издержками придется столкнуться?
Е.К.: Я скептически отношусь к любым прогнозам. Известный футуролог Артур Кларк был уверен, что к 2000 г. человечество заселит другие планеты, а по факту мы, человечество, не смогли даже собрать экспедицию на Марс.
Проблема существует не только с технологическими предсказаниями. Великий Маркс, например, предсказывал посткапиталистическое будущее, но коммунизм не наступил.
Что до меня, то я, с одной стороны, вижу стремительное развитие технологий, с другой – уменьшение личной свободы человека. Будущее технологического уклада – за искусственным интеллектом, беспилотными машинами, нейросетями, а что произойдет с представлением о человеке – загадка. Нам, людям интеллектуального труда, не только придется побороться с ними «за место под солнцем» и доказать свою востребованность. Думаю, перед нами, Человеком, будет стоять более серьезная задача – не допустить тотальный контроль государства, Левиафана, который поставит эти технологии себе на службу…
В.Ш.: И, если позволите, несколько слов о религии, которая, как известно, всегда в той или иной мере является субъектом политических отношений, включая конфликты. Как вы считаете, почему человеку / человечеству так и не удается продвинутся в преодолении религиозных разногласий? Что, на Ваш взгляд, является препятствующим фактором на пути к умению человека мирно решать конфликты – договариваться и следовать этим выработанным нормам и принципам – этим ценностям?
Е.К.: Человеческая природа несовершенна. Люди эгоистичны и склонны к конфликтам и соперничеству друг с другом гораздо больше, чем к солидарности и состраданию. Гоббсова «война каждого против всех» – естественное состояние существования человека, не обремененного культурой или законами.
Неконтролируемый рост агрессивности в обществе закономерно приводит к постоянным конфликтам, в том числе и религиозным. Единственным действенным средством снизить национальную, межрелигиозную, межличностную вражду является воспитание толерантности. Толерантность, если мы берем религиозный аспект, означает, что верующие и неверующие должны взаимно уступать друг другу, признавать за другими право на убеждения, образ жизни, которые они сами отвергают. Эти уступки должны опираться на принципы взаимного признания, которое позволит избегать острых столкновений.
При этом на уровне государства должна соблюдаться нейтральная позиция по отношению к религиозным и нерелигиозным, неверующим людям. Идея «господства закона» должна действительно гарантировать свободу исповедовать любую религию или не исповедовать никакой в качестве базового, естественного права. Это означает, например, что судьба религиозных меньшинств и неверующих больше не должна зависеть от предпочтений государственной власти – власть придержащих. Религия должна уйти из политического публичного пространства в личную сферу. Такое положение дел необходимо для установления демократии и возникновении здорового гражданского общества, но и при власти «сильной руки» в стране очевиден запрос на снижение внутренних конфликтов.
В.Ш.: Несмотря на то, что Российская Федерация является светским государством и религия отделена от государства, данные институты находятся в тесном взаимодействии: некоторые настаивают, что в стране нарастают тенденции религиезации политики (клерикализации), а иные наоборот – что идет процесс идеологизации и политизации религиозной сферы. Как Вы полагаете, какие действия (механизмы, события и/или решения) могли бы снизить уровень конфликтности (противоречий) и оказать влияние на устойчивое воспроизводство данной сферы отношений?
Е.К.: В России происходит процесс взаимопроникновение религии и политики друг в друга. Русская православная церковь в этом процессе занимает особое положение. Ни для кого не секрет, что государство покровительствует главной «традиционной» конфессии. Побочным и неизбежным эффектом этого оказывается дискриминация религиозных меньшинств, атеистов и неверующих. С другой стороны, поддержка государством Русской православной церкви неизбежно ведет к ее политизации, в том числе к политизации ее элиты. РПЦ сейчас – закрытая корпорация с четкой ориентацией на симфонию с государственной властью, неприятием демократии.
Православие, претендующее на роль государственной идеологии, становится практически обязательной для различных политических партий. Сегодня ранее непримиримые идейные противники как КПРФ и РПЦ сблизились: Патриарх Кирилл поздравил Геннадия Зюганова с юбилеем и наградил его «Славой и честью» – третьим по значимости орденом РПЦ. По словам Зюганова, «КПРФ и Православная Церковь стремятся к конструктивному диалогу»…
Похоже, российская власть стимулирует религиозное влияние на свою политику, по крайней мере внутреннюю, – религия стала частью политической риторики.
На мой взгляд, наша страна на законодательном уровне недостаточно секуляризирована. Предложение об упоминании Бога в Конституции будет обсуждаться абсолютно серьёзно рабочей группой по подготовке поправок к основному закону. Для сравнения, при подготовке Европейской конституции подобное упоминание включать отказались. Если Бог будет упоминаться в Конституции – это неизбежно создаст конфликтогенную ситуацию. Упоминание Бога в преамбуле создаст водораздел между теистами и атеистами, религиозными людьми и нерелигиозными.
При этом людей, которые не приемлют религиозные догматы, в нашей стране гораздо больше, чем обычно говорят. (Заявление о 80% православных верующих не выдерживает объективного рассмотрения.) Кстати, зачастую люди, возмущенные тем, что религиозные догматы пытаются тем или иным образом навязывать, – это весьма активные в политическом, экономическом, идейном плане граждане, то есть ресурс крайне ценный для любого государства.
На мой взгляд, до тех пор, пока государство будет представлять привилегии и финансовую помощь традиционно «монополистической» религиозной институции, никакие действия и механизмы не будут способны снизить уровень конфликтности. Именно последовательное отделение религии от политики позволит сократить напряженность.
Никто ведь не оспаривает тот факт, что Православие играет заметную роль в мировоззрении и культурном коде россиян, но формировать эффективную, современную государственную идеологию для России Православная Церковь в нынешнем её состоянии вряд ли способна. И, конечно же, сближение её представителей с прагматичными политическими элитами существенно вредит самой Церкви (религиозной и системе, и традиции), которая по своему существу обращается, в первую очередь, к глубинным внутренним убеждениям человека. Поэтому даже при том, что государственная власть сейчас находится в активном поиске всеобщей государственной идеологии, отделение религии (религиозных объединений) от государственной власти пойдет на пользу и той, и другой.
Уважаемая Екатерина Игоревна, благодарю за эту содержательную беседу и, пользуясь случаем, хотелось бы реализовать еще один важный элемент этого проекта – он нечаянно возник в 2016 г. по инициативе наших студентов (http://igsu.ranepa.ru/events/p33310/), – блиц-интервью по 10 вопросам мировоззренческого характера:
1. Какова природа Вселенной?
Е.К.: Науке это доподлинно неизвестно – ни философы, ни астрофизики не могут дать исчерпывающий ответ – мы по-разному объясняем себе, какой может быть Веселенная. Для верующих она – творение Бога. Студент-физик определит ее как объективную реальность, проявляющуюся разными формами материи, и ведомую неизменными законами природы. Мне близок научный подход, результатом которого является создание математической модели Веселенной. Однако он не отвечает на вопрос, почему Веселенная именно такова, почему она существует?
2. Есть ли какое-то Высшее Существо – в чем его смысл / значение?
Е.К.: Пока не существует убедительного (удостоверенного) доказательства о существовании или несуществовании Высшего существа.
3. Каково место человека во Вселенной?
Е.К.: Смотря как посмотреть. Гуманист скажет, что человек как разумное существо занимает центральное положение во Вселенной. Мизантроп – что мы лишь пыль на дальних задворках Вселенной. Мне кажется, что место человека «на побегушках» у природы. Человек должен осознавать свою вторичность по отношению к природе, не считать себя венцом творения. Не забывать бережно относиться к ней, обращать внимание на проблемы перенаселения, недостатка природных ресурсов и климатическую угрозу. Природа нам не друг – она безжалостна, когда речь идет об огромном количестве людей и нехватке продовольствия.
4. Что такое реальность?
Е.К.: Реальность – это объективно явленный мир – то, что существует, независимо от того, знаем мы об этом или не знаем, наблюдаем или не наблюдаем. Реальность ни от чего не зависит, она просто есть.
5. Что определяет судьбу каждого человека?
Е.К.: Здоровым он родился, или больным. Как он был воспитан и кем, какое образование получил.
Удача и высокая мотивация и личные достижения многое определяют в жизни человека.
6. Что такое добро и зло?
Е.К.: Добро – сострадание, отзывчивость, бескорыстная помощь, желание сделать мир лучше. Зло – сознательное причинение боли, ущерба, нетерпимость. Добро и зло – не врожденные свойства, они развиваются в социуме. Рубеж между добром и злом особенно сильно ощущается в пограничных ситуациях, когда обнажается «слишком человеческое». Если качество искренней доброты исчезнет в обществе, то наступит «война всех против всех».
7. Почему наша жизнь такая, как она есть?
Е.К.: «Мы живем в лучшем из возможных миров».
8. Каковы идеальные отношения между личностью и государством?
Е.К.: Государство является приоритетной ценностью для каждого человека точно так же как и люди для государства. Идеальные отношения между личностью и государством, когда государство заботиться обо всех людях, так как государство – это люди. Каждый должен выполнять свое дело настолько хорошо, насколько он может. «Правитель должен быть правителем, чиновник – чиновником, отец – отцом, сын – сыном». Благополучие государства, а значит, и каждого гражданина зависит напрямую от хорошей работы жителей государства.
9. Что такое любовь?
Е.К.: Следую Стендалю: «любовь – это соревнование в том, кто принесет друг другу больше радости».
10. Что происходит после смерти?
Е.К.: Смерть означает закономерный конец жизни. Смерть возвращает нас в лоно природы, делает частью универсума. Мы воссоединяемся со Вселенной, нас породившей, от которой мы стараемся после рождения отгородиться, будучи индивидуумами.
08/03/2020
21/02/2020
20/02/2020
07/02/2020