19/05/2020
Колин Фаррелл: «Узнав диагноз сына, я понял, что хочу жить долго»
С момента появления в Голливуде ирландский хулиган Колин считал день прожитым зря, если к вечеру ему не удавалось напиться или устроить скандал. Но в конце 2005 года актер внезапно «пересел» с наркотиков и рок-н-ролла на йогу и зеленый чай.
Даже на грани безумия и в двух шагах от преждевременной смерти он все еще не был готов измениться — ни ради самого себя, ни ради захромавшей после провала «Александра» и «Полиции Майами» карьеры. «Больше всего на свете я боялся перестать быть собой, — признавался он. — Боялся однажды приехать домой в Дублин и услышать: «Голливуд сделал из него заносчивого чистоплюя». Поэтому и поклялся не меняться. Вплоть до того, что десять лет после переезда в Америку ходил в одних ботинках, купленных в Лондоне за 20 фунтов. Объехал в них весь мир. Сначала демонстрировал этим, что мне нет дела до того, как я выгляжу, что не позволю никому меня насильно облагораживать. А потом ботинки стали для меня как паспорт, подтверждающий мою личность, — я паниковал, когда приходилось надевать другую обувь. Короче говоря, я по собственной воле намертво остановился в развитии. Но не хотел это замечать, как не хотел отдавать себе отчет в том, что демонстративное пренебрежение чужим мнением о себе — всего лишь форма зависимости от него».
Колин искренне радовался отцовству, хотя его не отпустили на роды со съемок «Александра». «Вместо того чтобы качать первенца, я сидел на треклятой лошади в пригороде Марракеша и орал: «Я — Александр!» Думал, наживу инфаркт от волнения и обиды». Несколькими днями позже Ким (бывшая девушка актера) прислала Колину кипу фотографий младенца, и он заклеил ими свой трейлер от пола до потолка.
Однако со временем родители — в большей степени Ким, чем воскресный папа Колин, — начали замечать за малышом Джимми нечто странное. Он был активным, улыбчивым, контактным, но не мог научиться самым простым вещам: сидеть, ползать, держать игрушки, разговаривать даже на звукоподражательном детском языке. Движения мальчика были резкими, судорожными, разбалансированными, словно им действительно управлял невидимый и неопытный кукольник. Вердикт врачей оказался неутешительным: синдром Ангельмана — генетическое неврологическое расстройство, вызывающее задержку в интеллектуальном и физическом развитии, хроническую бессонницу, эпилептические припадки. - Ну ладно я бы пьяным где-то шею себе сломал… Но ему-то это за что? - повторял Колин
«Когда Джимми родился, я решил, что ради него тоже не буду ничего менять ни в себе, ни в образе жизни, — признается актер. — Врал себе, что когда-нибудь потом смогу быть ему другом. А тут вдруг подумал: ага, как бы не так. Ребенку — даже здоровому — прямо жизненно необходимо иметь в друзьях никчемного полудохлого наркомана с опухшим лицом, который портит все, к чему прикасается».
Ким со слов врачей сказала, что научить Джимми ходить, разговаривать и минимально ухаживать за собой вполне реально, но это будет не скоро. А до тех пор ему не обойтись без помощи отца. Глотая слезы посреди темного двора, Колин дал себе новую клятву: он сможет носить сына на руках куда нужно не только в два года, но при необходимости и в двенадцать, и в двадцать лет.
«Я никогда не ходил в тренажерный зал, — говорит Колин. — Мне казалось, это пустая трата жизни. Я предпочитал пить пиво. В итоге к 29 годам не мог даже пройти километр быстрым шагом, не говоря уже о том, чтобы его пробежать. А на съемках старался работать на одном дыхании, знал, что второго не будет. И после каждого дубля отползал в сторонку отдышаться, откашляться, справиться с тошнотой. Мне было все равно. Но, узнав диагноз Джимми, я понял, что не просто хочу жить, а хочу жить долго, иначе говоря, столько, сколько будет надо сыну».
Понемногу Колин заменил привычные ему ритуалы на другие. Полюбил чайные церемонии в китайских и японских ресторанах. Записался в класс йоги. «В йоге вообще много обрядового, а я еще коврик после занятия сворачиваю особым образом, — ухмыляется он. — Но я не вкладываю в восстановление своего здоровья столько же усилий, сколько вкладывал в его разрушение. Неумеренность в здоровом образе жизни тоже ведет к болезни — научный факт». Колин занимается в группе из 40 человек, преимущественно женщин.
Хотелось бы влюбиться без дураков, по-настоящему, но, честно говоря, мне некогда. Джимми живет в 25 минутах езды от меня, Генри — в десяти, но пока одного отвезешь, другого заберешь, со всеми поиграешь, всем почитаешь, уже и день пройдет. Выходные мы с мальчишками проводим в бассейне, потому что для Джимми это часть терапии — только в воде он может двигаться свободно и играть с братом. Иногда я хожу с друзьями в бар — все еще немного скучаю по атмосфере. Выпиваю одну кружку пива и ухожу не позже часа ночи. В общем, по моим прежним меркам моя жизнь чертовски скучна, но такого мира в душе у меня не было никогда».
Джимми уже девять лет, ростом он почти сравнялся с невысоким Колином, но, когда нужно, отец без всяких проблем берет его на руки. «Все знают, что воспитывать ребенка с особыми потребностями очень тяжело эмоционально и физически, — говорит Колин. — Но мало кто представляет себе невозможное счастье от малейшего прогресса. Я плакал, когда Джимми в четыре года сделал первые шаги, где-то между шестью и семью сказал первые слова. Он уже почти умеет есть сам. Мы с Ким долго скрывали его состояние, но потом решили, что должны хотя бы попробовать помочь другим детям с этим заболеванием, наконец-то употребить мою славу на хорошее дело. Родителям особых детей важно чувствовать, что они не одиноки. Я хочу, чтобы все знали, что Джимми — моя радость, моя гордость. Замечательный, добрый, светлый парнишка, которого, к сожалению, подводит его собственное тело. Мой сын научил меня заботиться о ком-то в мире, когда я и о себе позаботиться не мог. Он подарил мне жизнь».
