РХГА

18/12/2014

>

Prius sibi ipse homo reddendus est, ut illic quasi
gradu facto inde surgat atque attollatur ad Deum.

Бл.Августин

Предисловие

Предмет и задачи предлагаемой книги подробно уяснены во вступительной главе. Поэтому здесь достаточно лишь немногих напутственных слов, преимущественно pro domo sua.

Как отмечено в подзаголовке, наша работа хочет быть только опытом введения в философскую психологию. Она пытается уяснить лишь первые, элементарные основы философского учения о душе; ее главная задача – помочь современной науке вернуться к принципиальному признанию и пониманию этой области знания, которая фактически постоянно затрагивается и в современной научной литературе, но существо которой предано забвению и пренебрежению. Мы хотели бы прежде всего содействовать вообще восстановлению прав психологии в старом, буквальном и точном значении этого слова – науки столь же древней, как вся философия, и столь же законной и необходимой, как она. Из этого пропедевтического характера книги само собой следует, что она не имеет претензии на сколько-нибудь полное и исчерпывающее раскрытие великой загадки, называемой "душой человека", и такое название книги избрано нами лишь как выразительное обозначение ее предмета, но отнюдь не ее итогов. Разлад между господствующей точкой зрения современной науки и вне научным, практически-интуитивным сознанием наиболее живых и пытливых умов – в их отношении к внутреннему миру человека, к философской проблеме существа человека и его жизни – так велик, что положение научного исследователя в этой области – исключительно трудное: он рискует оттолкнуть одних мнимой дерзновенностью и незаконностью самой своей темы и не удовлетворить других трезво-методическим ее обсуждением и неизбежной элементарностью своих первых достижений. В этом трудном положении и в сознании несовершенств выполнения поставленной задачи автора поддерживает лишь незыблемое убеждение в законности и ценности самой его задачи – систематического и обоснованного познания природы человеческой души.

Предлагаемая книга, будучи некоторым относительно законченным и самодовлеющим целым, вместе с тем примыкает к предыдущему исследованию автора "Предмет знания" и может рассматриваться как его продолжение и дополнение. Намеченная в этом исследовании реформа так называемой "гносеологии", сводящая ее к "первой философии" или общей онтологии, ставит на очередь разработку философской психологии как учения о природе индивидуальной "души" и ее отношении к надындивидуально-объективному бытию. Некоторые конечные выводы этого учения, в свою очередь, могли быть лишь кратко намечены в настоящей книге. Ибо философская психология, будучи, с одной стороны, продолжением и развитием общеонтологического учения о бытии и знании, с другой стороны, служит теоретической основой и исходной точкой для философского познания конкретного мира общественно-исторической жизни человечества и лишь в учении об этой области бытия находит свое окончательное завершение. Попытка такого философского уяснения этой как бы третьей онтологической сферы – сферы конкретной духовной жизни – будет представлена автором в подготовляемом им исследовании по социальной философии, которое, как автор надеется, появится не в слишком отдаленном будущем. Все три работы совместно должны, таким образом, составить некую "трилогию", в которую для самого автора непосредственно выливается изложение основного содержания и строения его философского миросозерцания, – без того, конечно, чтобы он претендовал этим дать сколько-нибудь объективно-исчерпывающее изложение цельной, всеобъемлющей философской системы.

* * *

Автор приносит искреннюю благодарность Историко-филологическому факультету Петроградского университета за напечатание его труда в "Записках" факультета.

Август 1916 г.

Р.S. В силу ненормальных типографских условий печатание книги значительно задержалось. Ей суждено выйти в свет в момент, когда русскому обществу, среди тягчайших испытаний родины, – казалось бы – не до науки вообще, а тем более не до отвлеченных философских размышлений. Но если в этой книге есть вообще что-либо ценное, то автор смеет надеяться, что она не окажется бесполезной и в настоящую минуту, ибо в чем бы ни заключался конкретно выход из переживаемого нами тяжелого кризиса, не подлежит сомнению, что единственный путь к нему – повышение духовного уровня нашей культуры, углубление плоскости обсуждения всех жизненных вопросов, преодоление всяческого невежества, варварства и одичания. В этом смысле и философ имеет право верить, что своей независимой мыслью он посильно содействует духовному и общественному возрождению своей родины.

Петроград, июль 1917 г.
С.Франк

>
Библиотека Фонда содействия развитию психической культуры (Киев)

18/12/2014

Аристотель - один из величайших умов человечества, великий философ и исследователь. Прожив свою жизнь более 20 веков назад, он сумел оставить такое наследие, такие плоды размышлений, которые оказали влияние на философию многих поколений, а некоторые остаются актуальными и интересными для изучения и по сей день.
В данной работе наше внимание устремлено на один из трудов Аристотеля – его трактат «О душе». Данный труд явился первым в мировой литературе и философии систематическим исследованием, посвященным проблеме души. В нем Аристотель внимательно и серьезно рассматривает различные аспекты существования души, ее качеств и свойств, анализирует обширный материал по данной теме, оставленный его предшественниками, критически его обозревает, выдвигая собственные предположения.
Трактат Аристотеля состоит из 3 книг: в первой из них Аристотель касается методологических проблем исследования души и затем, соответственно требованиям диалектического исследования, дает критический анализ различных взглядов на природу души; во второй он обосновывает свою концепцию души; в третьей – рассматривает преимущественно мыслительную способность души, в связи с этим затрагивая гносеологическую тематику.
Так в чем же заключались основные идеи Аристотеля, касающиеся вопроса существования души и его свойств? В чем его взгляд был схож, а в чем отличался от концепций предшественников? На эти вопросы я постараюсь найти ответы, проведя анализ труда Аристотеля «О душе» и выделив на страницах своей работы основные его положения.


Душа и тело

В своем труде «О душе», Аристотель закономерно прежде всего задается вопросом о форме существования души – как она выглядит, где находится, связана ли с телом? И его точка зрения такова: разделение души и тела - невозможный и бессмысленный акт, так как «идея», «понятие» не может быть реальным физическим предметом, каковым является человек. Следовательно, они существуют только во взаимосвязи и в совокупности друг с другом, они неотделимы. Исходя из этого, Аристотель дает свое определение души: душа есть форма реализации способного к жизни тела, не может существовать без тела и не является телом. То есть душа не способна существовать без тела, однако и тело неспособно к жизни без души, ведь она – движущая сила, форма реализации жизни, суть всего живого. Душа представляет собой суть данного предмета, выражая цель его существования. Душа не может существовать без тела, так как форма - это всегда форма чего-то. Душа является той целью, к которой стремится вещь. Поэтому, исходя из души, можно понять, к какому классу относится данный предмет, зачем он нужен. Душа - форма живого органического тела, его функция. В качестве подтверждения этой мысли можно привести цитату из труда Аристотеля «О душе»: «Подобно тому, как если бы естественным телом было какое-нибудь орудие, например, топор, а именно сущностью его было бы бытие топором, и оно было бы его душой. И если ее отделить, то топор уже перестал бы быть топором... Сказанное нужно рассмотреть и в отношении частей тела. Если бы глаз был живым существом, то душой его было бы зрение. Ведь зрение и есть сущность глаза как его форма; с утратой зрения глаз уже не глаз, разве только по имени, так же как глаз из камня или нарисованный. Сказанное же о части тела нужно приложить ко всему живому телу... но живое в возможности — это не то, что лишено души, а то, что ею обладает».
Согласно Аристотелю, каждая вещь является единством материи и формы, вся природа – это совокупность форм, неразрывно связанных с материей. Например, применительно к дому материей являются кирпичи, бревна, из которых он сделан, а формой — назначение дома — быть укрытием от дождя и жары. По аналогии следует сделать вывод, что тело является материей, то есть оболочкой, для существования души; а душа – формой и назначением существования тела.
Душа делает тело живым. Без души оно было бы трупом (как глаз без зрения – не более чем бессмысленный предмет, равно как нарисованный глаз или глаз из камня). В душе причина — основа — всех проявлений живого тела: рост, дыхание, чувствование, мышление обусловлены ею. В душе заложена цель активности живого тела, всех его согласно работающих жизненных сил. Душа под воздействием внешней причины властно заставляет тело осуществлять деятельность определенного типа, заложенную в организме как цель его развития: растение стремится быть растением, животное — быть животным. Тело и все его органы и части являются инструментом на службе у души.
Душа как форма тела означает, что она есть суть тела, причина и цель всех его действий. Все эти характеристики души Аристотель объединяет и обобщает в специальном понятии энтелехия (греч. entelecheia - имеющее цель в самом себе), которым обозначает полную действительность тела, то, что делает его живым, постоянную возможность его жизненных функций, т. е. существующую и тогда, когда душа не проявляет себя активно (например, во время сна). Душа неразрывно связана с телом: ведь она есть состояние активности тела и жизнь тела невозможна без присутствия души.
Энтелехия по Аристотелю - целеустремленность, целенаправленность как движущая сила. Каждый предмет природы имеет внутреннюю причину, которая есть источник движения от низших форм к высшим. Понятие Аристотеля об энтелехии можно пояснить так. Вещи существуют или энтелехиально, как нечто осуществленное и завершенное, или потенциально, в возможности. В движущем имеется как возможность, способность изменятся, так и внутренняя тенденция к завершению, т.е. цель, заложенная в самой вещи и выступающая ее внутренней движущей силой, поскольку она способна к изменению. И, следовательно, всякое явление подразумевает, по Аристотелю, возможность изменения, цель, к которой направлено изменение, и энтелехию как осуществленность данной цели, лежащую в вещи. Говоря иначе, энтелехия - это «программа» изменения. Если для тел, создаваемых искусством цель и «программа» лежат вне изменяемой вещи и вносятся в нее мастером, то в природных вещах они имеются в ней в той мере, в какой вещь имеет в себе «начало движения», т.е. способны к самодвижению.
Все душевные состояния сопровождаются телесными проявлениями, душа же выступает в роди побудителя для этих проявлений, но сама по себе не является исполнителем действий. Проиллюстрируем это высказываем Аристотеля: «Ведь если и скорбеть, радоваться, размышлять — это именно движения, и все это означает быть приведенным в движение, то такое движение вызывается душой (например, гнев или страх — оттого, что сердце вот так-то приходит в движение; размышление, быть может, означает такое вот движение сердца или чего-то иного; причем в одних случаях происходят перемещения, в других — превращения; какие и как — об этом особый разговор). Между тем сказать, что душа гневается, — это то же, что сказать — душа ткет или строит дом. Ведь лучше, пожалуй, не говорить, что душа сочувствует, или учится, или размышляет, а говорить, что человек делает это душою, сочувствует, учится или размышляет, и это не означает, что движение находится в душе, а означает, что оно то доходит до нее, то исходит от нее». Поэтому, утверждает Аристотель, изучение души есть дело двух исследователей — естествоиспытателя и диалектика: «диалектик определил бы гнев как стремление отомстить за оскорбление или что-нибудь в этом роде; рассуждающий же о природе — как кипение крови или жара около сердца».
По Аристотелю, душа бестелесна, и ее хранилищем в теле является особое органическое вещество — пневма, которая у животных вырабатывается в крови. Органом души Аристотель называет сердце, а мозг – вспомогательным органом, служащим лишь для охлаждения крови.
Таким образом, Аристотель в результате своего исследования пересматривает господствовавшие до него идеи Платона о душе: он критикует предшественника за деление души на части, раздельные по их локализации в теле, и, доказывая единство души, говорил не о частях, а об отдельных способностях, силах души, которые только в переносном смысле называл частями. В то же время Аристотель признавал самостоятельность и раздельность по крайней мере двух начал — души как энтелехии тела, уничтожающейся при его разрушении, и души как проявления божественной сущности, приходящей в тело и выходящей из него в момент смерти.


Типология различных «уровней души»

Считая душу началом и основой всей жизни, неделимой и самостоятельной, Аристотель при этом выделяет различные «уровни» души. Согласно его точке зрения, существует три вида души - растительная, животная и разумная. Каждая из них обладает определенными функциями.
Так, растительная душа способна к размножению и питанию.
Животная душа обладает кроме них еще четырьмя функциями - стремлением (чувствами), движением, ощущением и памятью.
Растительная и животная душа понимались материалистически, они смертны, т. е. появляются и исчезают одновременно с телом. А разумная душа, которая есть только у человека, обладает еще и способностью к мышлению. Разумная душа идеальна, отделима от тела, ее сущность божественна. После смерти тела она не уничтожается, а возвращается в бестелесный эфир воздушного пространства. Аристотель, верно чувствуя качественное отличие человека от животных и тем более от растений, идеалистически объясняет его источник.
Таким образом, два типа – растительная и животная душа – принадлежат к физической психологии, поскольку не способны существовать без материи. А третья – разумная душа – метафизична. В своем минимуме душа есть везде, где есть жизнь, ведь чтобы быть живым, достаточно обладать способностью к питанию, к росту и прочим функциям жизнедеятельности, т. е. быть растением. Способность к питанию - критерий растительной души. В своем же максимуме душа есть там, где есть ум.
Каждая более высокая форма души надстраивается над предыдущей, приобретая те функции, которые ей были присущи. Поэтому если у растительной души всего две функции, то у животной - шесть, а у разумной - семь.
По Аристотелю, чтобы быть живым, достаточно обладать хотя бы одним из таких признаков, как ум, ощущение, движение и покой в пространстве, а также движение в смысле питания, упадка и роста. Так, чтобы быть животным, достаточно чувства осязания: "животное впервые появляется благодаря ощущению". Способность к осязанию - критерий наличия животной души, так же как способность к питанию - растительной. В свою очередь, способность к ощущению (а осязание - его минимум) влечет за собой удовольствие и неудовольствие, приятное и неприятное, а тем самым желание приятного. Кроме того, некоторым живым существам присуща способность к движению в пространстве. Так как способности к ощущению не может быть без растительной способности, то животные обладают не только животной, но и растительной душой. Таковы две низшие, "физические" души. Вторая выше первой и включает ее в себя. Где есть животная душа, там есть и растительная, но не наоборот. Поэтому животных меньше, чем растений.
Наконец, мышление является деятельностью разумной души - она принадлежит человеку. Люди, обладая способностью к рассуждению и размышлению, обладают как животной, так и растительной душой. Отсюда следует, что высшие функции, а соответственно души, не могут существовать без низших, тогда как последние без первых могут.
Бог же обладает лишь разумной душой. Человек - и растение, и животное. Бог - только бог. Аристотель рассматривает материю, тело как нейтральный субстрат, служащий основой для более высоких форм жизни. Сам разум, однако, согласно Аристотелю, не зависит от тела. Этот высший разум Аристотель называет деятельным, созидательным и отличает его от пассивного разума, только воспринимающего. Последний главным образом присущ человеку, тогда как деятельный разум - лишь в очень малой степени. Пытаясь разрешить трудность, возникшую у Платона в связи с учением о “трех душах” и вызванную стремлением объяснить возможность бессмертия индивидуальной души, Аристотель приходит к выводу, что в человеке бессмертен только его разум: после смерти тела он сливается с вселенским разумом.
Разум, по Аристотелю, являясь одним из качеств или способностей души, подобно ей не стареет и не погибает – эти свойства принадлежат лишь телу, в которому заключена душа: «Что касается ума, то он, будучи некоторой сущностью, появляется, по-видимому, внутри [души] и не разрушается. Ведь разрушение вызывается главным образом ослаблением в старости; здесь же [с умом] происходит примерно то же, что с органами чувств. В самом деле, если бы старик получил глаз юноши, то он видел бы подобно ему. Таким образом, старение происходит не оттого, что душа претерпела какое-то изменение, а оттого, что претерпело изменение тело, в котором она находится, подобно тому как это бывает при опьянении и болезнях».



Аристотель: между материализмом и идеализмом

Аристотель, как уже было сказано выше, считается, в сущности, основоположником психологии как науки о душе. В трактате “О Душе” он систематизировал существовавшие взгляды на природу психического, выведя на их основе собственную теорию.
Аристотель отвергает и материалистические учения о Душе (душа как разновидность материи) и идеалистические (душа–бестелесная сущность).
По своему предмету психология (в физической ее части) совпадает с биологией (хотя в отличие от нее изучает не материальные, а целевые, движущие причины живого). По Аристотелю идейное богатство мира скрыто в чувственно воспринимаемых земных вещах и раскрывается в прямом, опирающемся на опыт, общении с ними. Таким образом, здесь возможно наблюдение, описание и анализ конкретных жизненных проявлений и у животных и у человека, что составляет опытный объективный метод изучения. Однако вместе с тем Аристотель замечает, что добиться чего-то достоверного в изучении души (особенно нематериальной ее части) очень сложно, на многие вопросы ответить почти невозможно. Исследовать природу можно путем наблюдения и опытов, которые приводят к обобщению знания. Поэтому психологическое учение Аристотеля строится на обобщении биологических фактов. Петровский пишет, что это обобщение привело к преобразованию главных объяснительных принципов психологии: организации, развития и причинности.
Само понятие “душа” Аристотель рассматривает с точки зрения своего учения о категориях: все вещи есть сочетание материи (вещества) и формы (вечной сущности вещи), которые первоначально представляли собой не связанные друг с другом возможности, в единстве же составляют действительность. И живое существо тоже “составляет сущность”, состоящую из материи (тело) и формы (душа). В трактате “О душе” Аристотель определяет это понятие так: “Душа необходимо есть сущность в смысле формы естественного тела, обладающего в возможности жизнью. Сущность же (как форма) есть энтелехия; стало быть, душа есть первая энтелехия такого тела… Душа есть суть бытия и форма…такого же естественного тела, которая в самом себе имеет начало движения и покоя”.
Аристотелем впервые в истории человеческой жизни была выдвинута идея о неразделимости души и живого тела. Душа по Аристотелю, неотделима от тела, она представляет собой нечто принадлежащее ему, а поэтому пребывает в соответствующем ей теле (а не в разных). Как энтелехия тела, душа смертна вместе с ним.


Заключение

Пожалуй, имя Аристотеля в настоящее время известно любому образованному человеку. Однако, подводя итог данной работе, особенно хочется подчеркнуть вклад Аристотеля в развитие не только философии, но и психологии, значимость и актуальность его выводов, сделанных более двадцати веков назад, и по сей день. Аристотеля по праву можно считать основателем науки психологии, ведь он первым из мыслителей древности сделал столь емкие выводы о неразрывной связи души и тела, о функциях души как движущей силы всего живого, об отсутствии жизни без наличия души, о связи души и разума. Исследование Аристотеля "О душе" стало на многие века основным материалом и источником при изучении психических явлений.
Сам Аристотель чрезвычайно ясно и точно выразил мысль о значении, какое психология, согласно его воззрению, имеет для всех приступающих к изучению философии и для всего круга остальных наук. "Ставя одно знание выше другого либо по степени совершенства, либо потому, что оно знание о более возвышенном и удивительном, – писал он, – было бы правильно по той и другой причине отвести исследованию о душе одно из первых мест... Познание души много способствует познанию всякой истины, особенно же познанию природы. Ведь душа есть как бы начало живых существ. Так вот, мы хотим исследовать и познать ее природу и сущность, затем ее проявления, из которых одни, надо полагать, составляют ее собственные состояния, другие же присущи – через посредство души – и живым существам".
Но Аристотель оказался первооткрывателем не только в своем взгляде на важность предмета психологии в кругу наук. Он надолго предупредил и понимание тесной связи между психологией и естествознанием. Психологию он рассматривает как науку, опирающуюся но только на наблюдения фактов психической жизни, но и на знание соматических (телесных) процессов и явлений, происходящих в человеке. И если его психологические гипотезы, построенные на этих наблюдениях, для современного исследователя часто представляются (и на деле оказываются) крайне наивными и порой грубыми, то причина этой наивности и грубости в характерной для науки времен Аристотеля бедности, недостаточности и недифференцированности эмпирического изучения органической природы, и в частности эмпирического изучения природы человека, не говоря уже об отсутствии предпосылок и условий для экспериментального изучения психических процессов.
Но всюду, где Аристотель намечает, а скорее предвидит, предугадывает верный эмпирический путь исследования, взгляд его поражает своей широтой, основательностью, проницательностью, вниманием к существенным фактам и явлениям психологии. Для своего времени психология Аристотеля была чудом, и Аристотель остался также и на все последующие времена истории психологии классиком, корифеем этой науки.


Список использованной литературы

1) Ярошевский М.Г. «ИСТОРИЯ ПСИХОЛОГИИ от античности до середины ХХ в. М., 1996.
2) Аристотель. О душе // Соч.: В 4 т. – М., 1976. - Т.1, 2.
3) История философии, т1, под редакцией Дынникова, М., АН СССР, 1957
4) Краткая философская энциклопедия, М., 1994
5) Лосев А.Ф.,Тахо-Годи А.А.Платон, Аристотель, М., 1993
6) Мир философии. В 2-х частях, М., 1991
7) Психологический словарь, под редакцией Зинченко В.П. и Мещерякова Б.Г., М., 1996
8) Словарь Античности, пер. с нем., М., 1989
9) Целлер Э. Очерк истории греческой философии, пер. с нем. Франка, М., 1996
10) В.Ф.Асмус «Античная философия», М. 2001г.
11) А Н. Чанышев. Аристотель. Москва, 1999.
12) Антология мировой философии Москва , 1969г, т 1.
13) Богомолов А.С. Античная философия Москва 1985г.

17/02/2014

https://www.dropbox.com/s/8gzb8lxzvp8i83d/4%20%D1%81%D0%B5%D1%81%D1%81%D0%B8%D1%8F.rar

Shared with Dropbox

31/12/2013

https://www.dropbox.com/s/8gzb8lxzvp8i83d/4%20%D1%81%D0%B5%D1%81%D1%81%D0%B8%D1%8F.rar ЭТА ССЫЛКА ДЛЯ ВСЕХ КОЛЛЕГ ГРУППЫ 34 ДОМАШНИЕ ЗАДАНИЕ 4 СЕССИИ

01/12/2013

Цивилизация минойского Крита
1. Предпосылки образования государства на Крите. Древнейшим
очагом цивилизации в Европе был остров Крит. По своему
географическому положению этот вытянутый в длину гористый
остров, замыкающий с юга вход в Эгейское море, представляет
как бы естественный форпост Европейского материка, выдвинутый
далеко на юг в сторону африканского и азиатского побережий
Средиземного моря. Уже в глубокой древности здесь скрещивались
морские пути, соединявшие Балканский полуостров и острова
Эгеиды с Малой Азией, Сирией и Северной Африкой. Возникшая на
одном из самых оживленных перекрестков древнего
Средиземноморья культура Крита испытала на себе влияние таких
разнородных и разделенных большими расстояниями культур, как
древнейшие «речные» цивилизации Ближнего Востока (Египта и
Месопотамии), с одной стороны, и раннеземледельческие культуры
Анатолии, Придунайской низменности и Балканской Греции — с
другой. Но особенно важную роль в формировании критской
цивилизации сыграла культура соседнего с Критом Кикладского
архипелага, по праву считающаяся одной из ведущих культур
Эгейского мира в III тысячелетии до н. э. Для кикладской
культуры уже характерны большие укрепленные поселения
протогородского типа, например Филакопи на о. Мелос,
Халандриани на Сиросе и другие, а также высокоразвитое
самобытное искусство — представление о нем дают знаменитые
кикладские идолы (тщательно отшлифованные мраморные фигурки
людей) и разнообразные по форме богато орнаментированные
сосуды из камня, глины и металла. Обитатели Кикладских
островов были опытными мореплавателями. Вероятно, благодаря их
посредничеству осуществлялись в течение долгого времени
контакты между Критом, материковой Грецией и побережьем Малой
Азии.
Время возникновения минойской цивилизации — рубеж III—II
тысячелетий до н. э., или конец эпохи ранней бронзы. До этого
момента критская культура не выделялась сколько-нибудь заметно
на общем фоне древнейших культур Эгейского мира. Эпоха
неолита, так же как и сменившая ее эпоха ранней бронзы (VI—III
тыс. до н. э.), была в истории Крита временем постепенного,
относительно спокойного накопления сил перед решающим скачком
на новую ступень общественного развития. Что же подготовило
этот скачок? В первую очередь, безусловно, развитие и
совершенствование


38

производительных сил критского общества. Еще в начале III
тысячелетия до н. э. на Крите было освоено производство меди,
а затем и бронзы. Бронзовые орудия труда и оружие постепенно
вытесняли аналогичные изделия из камня. Важные изменения
происходят в этот период в сельском хозяйстве Крита. Его
основой теперь становится земледелие нового поликультурного
типа, ориентированное на выращивание трех главных
сельскохозяйственных культур, в той или иной степени
характерных для всего Средиземноморского региона, а именно:
злаковых (главным образом ячменя), винограда и оливы. (Так
называемая средиземноморская триада.)
Результатом всех этих экономических сдвигов был рост
производительности земледельческого труда и увеличение
массы избыточного продукта. На этой основе в отдельных
общинах стали создаваться резервные фонды
сельскохозяйственных продуктов, за счет которых не
только покрывалась нехватка продовольствия в неурожайные
годы, но и обеспечивались пропитанием люди, не занятые
непосредственно в сельскохозяйственном производстве,
например специалисты-ремесленники. Таким образом,
впервые сделалось возможным отделение ремесла от
сельского хозяйства и начала развиваться
профессиональная специализация в различных отраслях
ремесленного производства. О высоком уровне
профессионального мастерства, достигнутом минойскими
ремесленниками уже во второй половине III тысячелетия до
н. э., свидетельствуют относящиеся к этому времени
находки ювелирных изделий, сосудов, выточенных из камня,
резных печатей. В конце того же периода на Крите стал
известен гончарный круг, позволивший добиться большого
прогресса в производстве керамики.
В то же время известная часть общинных резервных фондов
могла использоваться для межобщинного и межплеменного
обмена. Развитие торговли на Крите, как и вообще в
Эгейском бассейне, было тесно связано с развитием
мореплавания. Не случайно почти все известные нам теперь
критские поселения располагались либо прямо на морском
побережье, либо где-нибудь невдалеке от него. Овладев
искусством навигации, обитатели Крита уже

в III тысячелетии до н. э. вступают в тесные контакты с
населением островов Кикладского архипелага, проникают в
прибрежные районы материковой Греции и Малой Азии, добираются
до Сирии и Египта. Подобно другим морским народам древности,
критяне охотно сочетали занятия торговлей и рыболовством с
пиратством. Экономическое процветание Крита в III—II
тысячелетиях


39

до н. э. в немалой степени зависело от этих трех источников
обогащения.
Прогресс критской экономики в эпоху ранней бронзы
способствовал быстрому росту населения в наиболее плодородных
районах острова. Об этом свидетельствует появление множества
новых поселений, особенно ускорившееся в конце III — начале II
тысячелетия до н. э. Большинство из них размещались в
восточной части Крита и на обширной центральной равнине (район
Кносса и Феста). Одновременно идет интенсивный процесс
социального расслоения критского общества. Внутри отдельных
общин выделяется влиятельная прослойка знати. В ее состав
входят в основном родовые вожди и жрецы. Все эти люди были
освобождены от непосредственного участия в производительной
деятельности и занимали привилегированное положение в
сравнении с массой рядовых общинников. На другом полюсе той же
социальной системы появляются рабы, главным образом из числа
захваченных в плен немногих чужеземцев. В этот же период на
Крите начинают складываться и новые формы политических
отношений. Более сильные и многолюдные общины подчиняют себе
своих не столь могущественных соседей, заставляют их платить
дань и облагают всякими иными повинностями. Уже существующие
племена и племенные союзы внутренне консолидируются,
приобретая более четкую политическую организацию. Закономерным
итогом всех этих процессов было образование на рубеже III—II,
тысячелетий первых «дворцовых» государств, происшедшее почти
одновременно в различных районах Крита.
2. Первые государственные образования. Эпоха дворцовой
цивилизации на Крите охватывает в общей сложности около 600
лет и распадается на два основных периода: 1) старых дворцов
(2000—1700 гг. до н. э.) и 2) новых дворцов (1700—1400 гг. до
н. э.). Уже в начале II тысячелетия наострове сложилось
несколько самостоятельных государств. Каждое из них включало
по нескольку десятков небольших общинных поселений,
группировавшихся вокруг одного из четырех известных сейчас
археологам больших дворцов. Как было уже сказано, в это число
входят дворцы Кносса, Феста, Маллии в центральной части Крита
и дворец Като Закро (Закрое) на восточном побережье острова. К
сожалению, от существовавших в этих местах «старых дворцов»
уцелело лишь немногое. Позднейшая застройка почти повсюду
стерла их следы. Только в Фесте сохранился большой западный
двор старого дворца и часть примыкающих к нему внутренних
помещений. Можно предполагать, что уже в это раннее время
критские зодчие, строившие дворцы в разных районах острова,
старались следовать в своей работе определенному плану,
основные элементы которого продолжали применяться также и
впоследствии. Главным из этих элементов было размещение всего
комплекса дворцовых построек вокруг прямоугольного
центрального двора, вытянутого по осевой линии всегда в одном
и том же направлении с севера на юг.
Среди дворцовой утвари этого периода наибольший интерес
представляют глиняные расписные вазы стиля Камарес (их первые
образцы были найдены в пещере Камарес неподалеку от Феста,
откуда и идет это название). Украшающий стенки этих сосудов
стилизованный растительный орнамент создает впечатление
безостановочного движения сочетающихся друг с другом
геометрических фигур: спиралей, дисков, розеток и т. п. Здесь
впервые дает о себе знать тот исключительный динамизм, который
станет в дальнейшем важнейшей отличительной чертой всего
минойского искусства. Поражает также и цветовое богатство этих
росписей. На темный фон цвета асфальта рисунок наносился
сначала белой, а затем красной Или коричневой краской разных
оттенков. Эти три цвета


40

составляли очень красивую, хотя и сдержанную красочную гамму.
Уже в период «старых дворцов» социально-экономическое и
политическое развитие критского общества продвинулось так
далеко вперед, что породило настоятельную потребность в
письменности, без которой не обходится ни одна из известных
нам ранних цивилизаций. Возникшее еще в начале этого периода
пиктографическое письмо (оно известно главным образом по
кратким — из двух-трех знаков — надписям на печатях)
постепенно уступило свое место более совершенной системе
слоговой письменности — так называемому линейному письму А. До
нас дошли сделанные линейным письмом А надписи посвятительного
характера, а также, хотя и в небольшом количестве, документы
хозяйственной отчетности.
3. Создание объединенной общекритской державы. Около 1700 г.
до н. э. дворцы Кносса, Феста, Маллии и Като Закро бьыи
разрушены, по всей видимости, в результате сильного
землетрясения, сопровождавшегося большим пожаром.
Эта катастрофа, однако, лишь ненадолго приостановила
развитие критской культуры. Вскоре на месте разрушенных
дворцов были построены новые здания того же типа, в
основном, по-видимому, сохранившие планировку своих
предшественников, хотя и превосходящие их своей
монументальностью и великолепием архитектурного
убранства. Таким образом, начался новый этап в истории
минойского Крита, известный в науке как «период новых
дворцов».
Самое примечательное из архитектурных сооружений этого
периода — открытый А. Эвансом дворец Миноса в Кноссе.
Обширный материал, собранный археологами во время
раскопок в этом дворце, позволяет составить наиболее
полное и всестороннее представление о том, чем была
минойская цивилизация в эпоху ее наивысшего расцвета.
Греки называли дворец Миноса «лабиринтом» (само это
слово, по-видимому,

было заимствовано ими из языка догреческого населения Крита).
В греческих мифах лабиринт — огромное здание с множеством
комнат и коридоров. Человек, попавший в него, уже не мог
выбраться без посторонней помощи и неизбежно погибал: в
глубине дворца обитал кровожадный Минотавр — чудовище с
человеческим туловищем и головой быка. Подвластные Миносу
племена и народы обязаны были ежегодно тешить ужасного зверя
человеческими жертвами, пока он не был убит знаменитым
афинским героем Тезеем. Раскопки Эванса показали, что рассказы
греков о лабиринте имели под собой определенную почву. В
Кноссе действительно было обнаружено огромное по размерам
здание или даже целый комплекс зданий общей площадью 16000
кв.м, включавший около трехсот помещений самого разнообразного
назначения.
Архитектура критских дворцов в высшей степени необычна,
своеобразна и ни на что не похожа. В ней нет ничего общего с
тяжеловесной монументальностью египетских и ассиро-вавилонских
построек. Вместе с тем она очень далека и от гармоничной
уравновешенности классического греческого храма с его строго
симметрич-


41

ными, математически выверенными пропорциями. Своим внешним
видом Кносский дворец более всего напоминал затейливые
театральные декорации под открытым небом. Этому впечатлению
способствовали причудливые портики с колоннами необычной
формы, утолщавшимися кверху, широкие каменные ступени открытых
террас, многочисленные балконы и лоджии, которыми были
прорезаны стены дворца, мелькавшие повсюду яркие пятна фресок.
Внутренняя планировка дворца отличается чрезвычайной
сложностью, даже запутанностью. Жилые комнаты, хозяйственные
помещения, соединяющие их коридоры, внутренние дворики и
световые колодцы расположены, на первый взгляд, без всякой
видимой системы и четкого плана, образуя какое-то подобие
муравейника или колонии кораллов. (Легко понять чувства
какого-нибудь греческого путешественника при виде этого
огромного


42

здания: ему действительно могло показаться, что он попал в
страшный лабиринт, из которого никогда уже не выберется
живым.) При всей хаотичности дворцовой постройки она все же
воспринимается как единый архитектурный ансамбль. Во многом
этому способствует занимающий центральную часть дворца большой
прямоугольный двор, с которым так или иначе были связаны все
основные помещения, входившие в состав этого огромного
комплекса. Двор был вымощен большими гипсовыми плитами и,
по-видимому, использовался не для хозяйственных надобностей, а
для каких-то культовых целей. Возможно, именно здесь
устраивались так называемые «игры с быками», изображения
которых мы видим на фресках, украшающих стены дворца.
За свою многовековую историю Кносский дворец неоднократно
перестраивался. Отдельные его части и все здание в целом,
вероятно, приходилось восстанавливать после каждого сильного
землетрясения, которые бывают на Крите примерно один раз в
пятьдесят лет. При этом новые помещения пристраивались к
старым, уже существующим. Комнаты и кладовые как бы
нанизывались одна на другую, образуя длинные ряды-анфилады.
Отдельно стоящие постройки и группы построек постепенно
сливались в единый жилой массив, группирующийся вокруг
центрального двора. Несмотря на известную бессистемность
внутренней застройки, дворец был в избытке снабжен всем
необходимым для того, чтобы жизнь его обитателей была
спокойной и удобной. Строители дворца позаботились о таких
важнейших элементахкомфорта, как водопровод и канализация. Во
время раскопок были найдены каменные желоба, по которым
нечистоты выводились за пределы дворца. Была обнаружена также
оригинально устроенная система водоснабжения, благодаря
которой обитатели дворца никогда не страдали от недостатка
питьевой воды. В Кносском дворце существовала также хорошо
продуманная система вентиляции и освещения. Вся толща здания
была прорезана сверху донизу специальными световыми колодцами,
по которым солнечный свет и воздух поступали в нижние этажи.
Кроме того, этой же цели служили большие окна и открытые
веранды. Напомним для сравнения, что древние греки еще и в V
в. до н. э.—в пору наивысшего расцвета их культуры — жили в
полутемных душных жилищах и не знали таких элементарных
удобств, как ванна и уборная со стоком. В Кносском дворце
удалось найти как то, так и другое: большая терракотовая
ванна, расписанная изображениями дельфинов, и неподалеку от
нее устройство, близко'напоминающее современный ватерклозет,
были открыты в восточном крыле дворца, в так называемых покоях
царицы.
Значительная часть нижнего, цокольного, этажа дворца была
занята кладовыми для хранения съестных припасов. В западной
части дворца сохранился длинный коридор, прорезавший все это
крыло по прямой линии с севера на юг. По обе стороны от него
располагались вплотную друг к другу узкие вытянутые камеры, в
которых стояли огромные глиняные сосуды-пифосы с выпуклыми
рельефами на стенках. Судя по всему, в них хранились вина,
оливковое


43

масло и другие продукты. В полу кладовых были устроены
выложенные камнем и перекрытые сверху каменными плитами ямы, в
которые ссыпалось зерно. Приблизительные подсчеты показывают,
что хранившихся здесь запасов продовольствия хватило бы
обитателям дворца на многие годы.
Во время раскопок Кносского дворца археологи извлекли из-под
земли и скоплений мусора, которыми были завалены сохранившиеся
помещения, множество разнообразных произведений искусства и
художественного ремесла. Среди них — великолепные расписные
вазы, украшенные изображениями осьминогов и других морских
животных, священные сосуды из камня (так называемые ритоны) в
виде головы быка, замечательные фаянсовые статуэтки,
изображающие людей и животных с необыкновенным для того
времени правдоподобием и выразительностью, ювелирные изделия
тончайшей работы, в том числе золотые перстни и резные печати
из драгоценных камней. Многие из этих вещей были созданы в
самом дворце, в специальных мастерских, в которых работали
ювелиры, гончары, художники-вазописцы и ремесленники других
профессий, обслуживавшие царя и окружавшую его знать
(помещения мастерских были обнаружены во многих местах на
территории дворца). Почти все изделия, найденные в Кносском
дворце, свидетельствуют о высоком художественном вкусе
изготовивших их минойских мастеров, об исключительном
своеобразии и неповторимой прелести искусства древнего Крита.
Особый интерес представляет настенная живопись, украшавшая
внутренние покои, коридоры и портики дворца. На некоторых из
этих фресок изображены растения, птицы, морские животные. На
других были запечатлены обитатели самого дворца: стройные
загорелые мужчины с длинными черными волосами, с тонкой
«осиной» талией и широкими плечами и дамы в огромных
колоколообразных юбках с множеством оборок и в туго затянутых
корсажах, оставляющих грудь совершенно открытой. Одежда мужчин
намного проще. Чаще всего она состоит из одной набедренной
повязки. Зато на голове у некоторых из них красуется
великолепный убор из птичьих перьев, а на шее и на руках можно
разглядеть золотые украшения: браслеты и ожерелья. Люди,
изображенные на фресках, участвуют в каких-то сложных и не
всегда понятных церемониях. Одни чинно шествуют в
торжественной процессии, неся на вытянутых руках священные
сосуды с возлияниями для богов (фрески так называемого
коридора процессий), другие плавно кружатся в танце вокруг
священного дерева, третьи внимательно наблюдают за каким-то
обрядом или представлением, расположившись на ступеньках
«театральной площадки». Две основные особенности отличают
фрески Кносского дворца от других произведений этого же жанра,
найденных в других местах, например в Египте: это, во-первых,
высокое колористическое мастерство создавших их художников,
свойственное им обостренное чувство цвета и, во-вторых,
совершенно исключительное искусство в передаче движения людей
и животных. Образцом динамической экспрессии, отличающей
произведения минойских живописцев, могут служить великолепные
фрески, на которых представлены так называемые игры с быками,
или минойская тавромахия. Мы видим на них стремительно
несущегося быка и акробата, проделывающего прямо у него на
рогах и на спине серию замысловатых прыжков. Перед быком и
позади него художник изобразил фигуры двух девушек в
набедренных повязках, очевидно, «ассистенток» акробата. Смысл
всей этой впечатляющей сцены не вполне ясен. Мы не знаем, кто
участвовал в этом странном и, бесспорно, сопряженном со
смертельным риском состязании человека с разъяренным


44

животным и что было его конечной целью. Однако можно с
уверенностью сказать, что «игры с быком» не были на Крите
простой забавой праздной толпы, наподобие современной
испанской корриды. Судя по всему, это был важный религиозный
ритуал, связанный с одним из главных минойских культов —
культом бога-быка.
Сцены тавромахии, пожалуй, единственная тревожная нота в
минойском искусстве, которое в целом отличается удивительной
безмятежностью и жизнерадостностью. Ему совершенно чужды
жестокие кровавые сцены войны и охоты, столь популярные в
современном искусстве стран Ближнего Востока и материковой
Греции. Если судить по тому, что мы видим на фресках и других
произведениях критских художников, жизнь минойской дворцовой
элиты была свободна от волнений и тревог. Она протекала в
радостной атмосфере почти непрерывных празднеств и красочных
представлений. Война и связанные с нею опасности не занимали в
ней сколько-нибудь значительного места. Да это и не
удивительно. От враждебного внешнего мира Крит был надежно
защищен волнами омывающего его Средиземного моря. В ближайших
окрестностях острова не было в те времена ни одной
значительной морской державы, и его обитатели могли
чувствовать себя в полной безопасности. Только так можно
объяснить парадоксальный факт, поразивший археологов: все
критские дворцы, включая и Кносский, оставались на протяжении
почти всей своей истории неукрепленными. В тепличной атмосфере
острова с его благодатным средиземноморским климатом, вечно
ясным небом и вечно голубым морем сложилась своеобразная
минойская культура, напоминающая хрупкое диковинное растение,
сложился «национальный» характер минойцев с такими его
чертами, ярко раскрывающимися в критском искусстве, как
миролюбие, тонкий художественный вкус, жизнерадостность.
4. Религиозные воззрения. Царская власть. Разумеется, в
произведениях дворцового искусства жизнь минойского общества
представлена в несколько приукрашенном виде. В
действительности в ней были и свои теневые стороны. Природа
острова не всегда была благосклонна к его обитателям. Как было
уже отмечено, на Крите постоянно происходили землетрясения,
нередко достигавшие разрушительной силы. К этому следует
добавить частые в этих местах морские штормы, сопровождающиеся
грозами и ливневыми дождями, засушливые годы, периодически
обрушивающие на Крит, так же как и на всю остальную Грецию,
жестокий голод и эпидемии. Для того чтобы защитить себя от
всех этих страшных стихийных бедствий, жители Крита обращались
за помощью к своим многочисленным богам и богиням. Центральной
фигурой минойского пантеона была великая богиня — «владычица»
(так именуют ее надписи, найденные в Кноссе и в некоторых
других местах). В произведениях критского искусства (главным
образом в мелкой пластике (статуэтках) и на печатях) богиня
предстает перед нами в различных своих воплощениях. Иногда мы
видим ее грозной владычицей диких зверей, повелительницей гор
и лесов (ср. греческую Артемиду), иногда благостной
покровительницей растительности, прежде всего хлебных злаков и
плодовых деревьев (ср. греческую Деметру), иногда же зловещей
царицей подземного мира, держащей в руках извивающихся змей
(такой изображает ее знаменитая фаянсовая статуэтка — так
называемая богиня со змеями из Кносского дворца, ср. с ней
греческую Персефону). За всеми этими образами угадываются
общие черты древнего божества плодородия — великой матери всех
людей, животных и растений, почитание которой было широко
распространено в странах Средиземноморья начиная с эпохи
неолита.


45

Рядом с великой богиней — олицетворением женственности и
материнства, символом вечного обновления природы — мы видим в
минойском пантеоне и божество совсем иного плана, воплощающее
в себе дикие разрушительные силы природы — грозную стихию
землетрясения, мощь бушующего моря. Эти наводящие ужас явления
претворялись в сознании минойцев в образе могучего и свирепого
бога-быка. На некоторых минойских печатях божественный бык
изображен в виде фантастического существа —человека с бычьей
головой, что сразу же напоминает нам позднейший греческий миф
о Минотавре. Согласно мифу, Минотавр появился на свет от
противоестественной связи царицы Пасифайи, жены Миноса, с
чудовищным быком, которого подарил Миносу Посейдон, владыка
моря (по одному из вариантов мифа Посейдон сам перевоплотился
в быка, чтобы сойтись с Пасифайей). В древности именно
Посейдон считался виновником землетрясений: ударами своего
трезубца он приводил в движение море и сушу (отсюда его
обычный эпитет «землеколебатель»)
Вероятно, такого же рода представления связывались у
древнейших обитателей Крита с их богом- быком. Чтобы
умиротворить грозное божество и успокоить разгневанную
стихию, ему приносились обильные жертвы, в том числе и
человеческие (отголосок этого варварского обряда
сохранился опять-таки в мифе о Минотавре). Вероятно, той
же цели — предотвращению или прекращению землетрясения
—служили и уже упоминавшиеся игры с быком. Символ
божественного быка — условное изображение бычьих рогов —
встречается почти в каждом минойском святилище. Его
можно было увидеть также на крышах дворцов, где он
выполнял, по всей видимости, функцию апотропея, т. е.
фетиша, отвращающего зло от обитателей дворца.
Религия играла огромную роль в жизни минойского
общества, накладывая отпечаток абсолютно на все сферы
его духовной и практической деятельности. В этом
проявляется важное отличие критской культуры от
позднейшей греческой цивилизации, для которой такое
тесное переплетение «божеского и человеческого» уже не
было характерно. При раскопках Кносского дворца было
найдено огромное количество всякого рода культовой
утвари, в том числе статуэтки «великой богини»,

священные символы вроде бычьих рогов или двойного топора —
лабриса, алтари и столы для жертвоприношений, разнообразные
сосуды для возлияний, наконец, загадочные предметы, точное
название которых определить не


46

удалось, вроде так называемых игральных досок. Многие из
помещений дворца явно не были предназначены ни для
хозяйственных надобностей, ни для жилья, а использовались как
святилища для религиозных обрядов и церемоний. Среди них
крипты — тайники, в которых устраивались жертвоприношения
подземным богам, бассейны для ритуальных омовений, «святилища»
и т. п. Сама архитектура дворца, живопись, украшающая его
стены, другие произведения искусства были насквозь пронизаны
сложной религиозной символикой. По существу, дворец
представлял собой не что иное, как дворец-храм, в котором все
обитатели, включая самого царя, его семью, окружающих его
придворных «дам» и «кавалеров», выполняли различные жреческие
обязанности, участвуя в обрядах, изображения которых мы видим
на дворцовых фресках (не следует думать, что это просто
бытовые сценки). Так, можно предположить, что царь —
властитель Кносса — был в то же время и верховным жрецом
бога-царя, тогда как царица — его супруга — занимала
соответствующее положение среди жриц «великой богини —
владычицы».
Как считают многие ученые, на Крите существовала особая форма
царской власти, известная в науке под именем «теократии» (одна
из разновидностей монархии, при которой светская и духовная
власть принадлежат одному и тому же лицу). Особа царя
считалась «священной и неприкосновенной». Даже лицезрение его
было запрещено «простым смертным». Так можно объяснить то
достаточно странное, на первый взгляд, обстоятельство, что
среди произведений минойского искусства нет ни одного, которое
можно было бы с уверенностью признать изображением царской
персоны. Вся жизнь царя и его домочадцев была строжайшим
образом регламентирована и поднята на уровень религиозного
ритуала. Цари Кносса не просто жили и правили. Они
священнодействовали. «Святая святых» Кносского дворца, место,
где царь-жрец «снисходил» до общения со своими подданными,
приносил жертвы богам и в то же время решал государственные
дела, — это его тронный зал. Прежде чем попасть в него,
посетители проходили через вестибюль, где стояла большая
порфировая чаша для ритуальных омовений; для того чтобы
предстать пред «царскими очами», нужно было предварительно
смыть с себя
все дурное. Сам тронный зал представлял собой небольшую
прямоугольную комнату. Прямо против входа стояло
гипсовое кресло с высокой волнистой спинкой — царский
трон, а вдоль стен — облицованные стуком скамьи, на
которых восседали царские советники, высшие жрецы и
сановники Кносса. Стены тронного зала расписаны
красочными фресками, изображающими грифонов —
фантастических чудовищ с птичьей головой на львином
туловище. Грифоны возлежат в торжественных застывших
позах по обе стороны от трона, как бы оберегая владыку
Крита от всяких бед и невзгод.
5. Социально-экономические отношения. Великолепные
дворцы критских царей, несметные богатства, хранившиеся
в их подвалах и кладовых, обстановка комфорта и
изобилия, в которой жили цари и их




47

окружение, — все это было создано трудом многих тысяч
безымянных крестьян и ремесленников, о жизни которых нам мало
известно. Придворные мастера, создавшие замечательные шедевры
минойского искусства, судя по всему, мало интересовались
жизнью простого народа и поэтому не отразили ее в своем
творчестве. В виде исключения можно сослаться на небольшой
стеатитовый сосуд, найденный при раскопках царской виллы в Айя
Триаде неподалеку от Феста. Искусно выполненный рельеф,
украшающий верхнюю часть сосуда, изображает шествие поселян,
вооруженных длинными вилообразными палками (с помощью таких
орудий критские крестьяне, вероятно, сбивали с деревьев спелые
оливки). Некоторые из участников процессии поют. Возглавляет
шествие жрец, одетый в широкий чешуйчатый плащ. По всей
видимости, художник, создавший этот маленький шедевр минойской
пластики, хотел запечатлеть праздник урожая или какую-то
другую аналогичную церемонию.
Некоторое представление о жизни низших слоев критского
общества дают материалы массовых захоронений и сельских
святилищ. Такие святилища обычно располагались
где-нибудь в глухих горных углах: в пещерах и на
вершинах гор. При раскопках в них находят незамысловатые
посвятительные дары в виде грубо вылепленных из глины
фигурок людей и животных. Эти вещи, также как и
примитивный инвентарь рядовых погребений,
свидетельствуют о достаточно низком жизненном уровне
минойской деревни, об отсталости ее культуры в сравнении
с раинированной культурой дворцов.
Основная масса трудящегося населения Крита обитала в
небольших поселках и деревнях, разбросанных по полям и
холмам в окрестностях дворцов. Эти поселки с их убогими
глинобитными домами, тесно прижатыми друг к другу, с их
кривыми узкими улочками составляют разительный контраст
с монументальной архитектурой дворцов, роскошью их
внутреннего убранства. Типичным примером рядового
поселения минойской эпохи может служить Гурния,
расположенная в северо-восточной части Крита. Древнее
поселение размещалось на невысоком холме неподалеку от
моря. Площадь ее невелика — всего 1,5 га (это даже
меньше всей площади, занятой Кносским дворцом). Все
поселение

состояло из нескольких десятков домов, построенных очень
компактно и сгруппированных в отдельные блоки или кварталы,
внутри которых дома стояли вплотную друг к другу (эта так
называемая конгломератная застройка вообще характерна для
поселений Эг