Неформальный молодежный образовательный проект "Альтернатива"

yvision.kz

Шарипов Алибек

"Философская апофатика: «Я» не как неопределённость, а как неопределяемость (к вопросу о нерелевантности аффирмативного дискурса социогуманитарных дисциплин)."

Я могу уверенно сказать: я не знаю, кто Я, и я не знаю, что такое Я.
Чаще всего мне кажется, что Я - это просто ничем не мотивированная конвенция языкового употребления. Местоимение Я – всего лишь удобная форма коммуникации.
На мой взгляд, социальная идентификация вообще не имеет никакого отношения к Я. Она апеллирует к индивиду или субъекту. Но ни индивид, ни субъект не имеет своего Я. У индивида вместо Я – совокупность инстинктов и рефлексов; у субъекта - общественные нормы и правила поведения. Альтернативой всем указанным в условиях конкурса способам идентификации я предлагаю словосочетание философская идентификация, или точнее философско-мировоззренческая, которая в отличие от всех остальных не дает однозначных ответов, но углубляет продуктивность потенции самой проблемы. Как писал Вл. Соловьев: «…Философия не останавливается ни в каких границах, не мирится ни с какими извне данными определениями, ни с каким внешним ей содержанием…И эта неспособность удовлетвориться ничем извне, это стремление ко все большей и большей полноте бытия, эта сила является разрушительницей всего чуждого, всего внешнего, всего иного по отношению к человеку».
Поэтому нижеприведенный текст является вариантом философской интерпретации обозначенной тематики.

Попытка самоопределения сама по себе есть предприятие безуспешное, так как Я есть нечто трансфинитное, если не сказать инфинитное.
Разумеется, Я не сводится к простым формам идентификации. Самым логичным и очевидным тождеством, которое не будет вызывать никаких противоречий, можно сформулировать так: «Я есть Я», или «Я – это Я». Однако такое определение является тавтологичным (автореферентным) и не удовлетворяет искомому требованию прояснения неизвестного, которое мы условно именуем «Я». Точкой опоры, служащей для ориентировки в познании может быть только нечто известное, знакомое. Следовательно, основная задача в деле самоопределения непременно требует выражения неизвестного через известное. В принципе, процедура несложная, к тому же имеется огромное количество известных реалий, могущих выступить в качестве дефиниции. Однако в случае с попыткой определения «Я» мы неизбежно впадаем в недопустимый редукционизм. Большинство гуманитарных наук тем и занимаются, что сводят человеческое «Я» к каким-то вещам, будь то психика, душа, социальная функция, способ адаптации к реальности и прочее прочее.
Можно провести детальный обзор имеющихся на данную проблематику воззрений и составить краткий перечень, выбрав наиболее аподиктичные и аргументированные из них (разумеется, критерии отбора могут быть самыми разными, как то систематичность, непротиворечивость, последовательность, персуазивность, обоснованность – что угодно, вплоть до чисто эмоциональной симпатии к той или иной концепции).
После этой нехитрой селекции следует еще раз пропустить отобранное через фильтр критики. После чего уже можно, наконец, успокоиться, удовольствовавшись полученным(и) результатом (результатами).
К сожалению, обязательно найдется недовольный скептик, который скажет, что в случае, когда мы имеем дело с такой тонкой субстанцией как человеческое Я, нельзя пользоваться исключительно аппаратом логики. Более того, этот скептик начнет утверждать, что человек по преимуществу существо не разумное, а абсурдное, и что, в общем-то, любой рациональный критерий пасует перед алогичностью его существа. И что самое обидное – проскользнет в словах скептика нечто, что непременно заденет добросовестного исследователя и пошатнет его сравнительно недавний покой, вновь обрекая его на мучительный поиск заветных ответов.
Мы же поступим проще. Изложим свою точку зрения, пренебрегая требованиями научного исследования, но полагаясь исключительно на собственный вкус. Потому что истина – это не что иное, как вкус. А о вкусах, как известно, спорить бессмысленно.
Прежде всего, следует оговорить и даже подчеркнуть принципиальную апофатичность любого дискурса о человеке, тем более о его пресловутом «Я».
Суждения, претендующие на универсальность, должны быть исключены. И не только потому, что человеческая экзистенция по природе своей подвижна и все время норовит преодолеть любые предписываемые ей границы, но еще и потому, что это попросту моветон. Профанация человеческой сущности, унижение его достоинства, оскорбление тонкой натуры неведомого существа.
Бог создал человека по образу и подобию своему. Большинство религий признает Бога непостижимым и непознаваемым. Почему бы нам не предположить, что эти атрибуты в полной мере присущи и его творению?

Если применять классические схемы европейской философии, следует рассматривать Я в связке оппозиции: Я – Другой.
Вопреки опрометчивым декларациям Деррида о том, что такая модель неизбежно наделяет один из полюсов привилегированным статусом, в целом можно выделить три основных способа соотношения этой бинарности:

1) Я и Другой существует параллельно. Вопрос о первенстве и превосходстве отпадает.
2) Я – производное от Другого. Это дискурс Бахтина. И он мне не нравится, потому что умаляет и принижает значение Я.
3) Другой – производное от Я. Это имплицитное положение юнгианской психологии, которая впервые серьезно поднимает проблему Самости. Третий вариант импонирует мне более остальных. Однако это не значит, что он лишен теоретических недостатков. Просто этот вариант удачно коррелирует с моим собственным эгоцентрическим мироощущением.
Самость вычеркивает цели и предметность мысли. Она не может отсылать ни к чему, кроме своего присутствия. Объективность - это дыра в Самости. Появление Другого означает травму для Самости. Другой – это всегда Иное. Причем это такое Иное, которое никогда не может стать тождественным. Другой никогда не может уподобиться Я. Поэтому Другой всегда негативен. Недаром Делез писал, что со слов «мне страшно» начинается бытие Другого.
Можно сказать, Другой этот тот, кто нарушает гармонию моей целостности; тот, кто указывает мне на мою неполноту, на мое несовершенство. Другой порождает во мне желания, удовлетворение которых обещает мне новую полноту, но это стремление всегда оборачивается разочарованием и неудовлетворённостью. Другой фрустрирует меня. Другой –условие моего страдания. Мы находимся с ним в равном положении. Потому что для Другого Я – тоже Другой. И в этой неразрешимой ситуации взаимопричинения мы влачим наше недовольное существование, испытывая комплекс неполноценности.
Человек начинает как аутист, со своего Я, которое сливается со всем остальным, будучи недифференцированным. Я и Мир полностью совпадают. Бытие человека полнится Миром, и он ни в чем не нуждается. Появление Другого вырывает Я из Мира. Другой неизбежно выделяет мое Я и ставит его в отношение перманентного антагонизма ко всему, что не-Я. Я попадает в мир объектов. Если верить Буберу, из этого отчаянного положения нас может спасти Ты. Ты – это Другой, понятый как Я. Это восполнение утраченной Самости, удовлетворение когда-то появившегося желания, желания восполнить нехватку своего Я. Я вновь приходит к своей Самости, но эта Самость отличается от той, что была в начале. Я и Ты – это не данность, какой была первичная Самость Я. Я и Ты – это напряженная динамика отношения, которое добывается путем совершения неимоверного усилия преодоления самого себя. Другой убивает Я, превращая его в Эго. Эго – это ложное Я. Ты возвращает Я жизнь, но Ты в отличие от Другого нуждается во взаимности. Другой травмировал Я, не спрашивая, помимо его воли. Ты может излечить Я только через обращение. Я должно ответить, отозваться. Этот отзыв заключается в самоограничении своего Эго. А это не так просто. Поэтому бытие человека весьма проблематично. Оно располагается между исключающими друг друга возможностями, становясь актуальным только в невозможном. Ницше удачно выразил эту мысль, сказав, что человек это мост над бездной. По всем законам и правилам этот мост давно должен был кануть в бездну, но он почему-то держится. Держится усилием человека. Поэтому человек в большей степени – это Воля. Но Воля индивидуальная. Неправильным будет сказать, что эта воля подчинена Разуму. Скорее это только видимость. В действительности же Воля самопроизвольна. А это значит, что человеческое Я – это только прихоть, каприз. Ничем не мотивированный, ничем не обоснованный. И эта прихоть и есть самое настоящее Я, ничем не исправленное, ничем не ограниченное. Это Я – самое первичное Я в человеке. Оно относит его к порядку свободы. Человек начинает со своей Самости, и лишь потом у него появляется языковое сознание и предметная мысль. То есть сначала идет синергетика ума, и только потом выкристаллизовывается логика. Мир человека – это не мир логики, а мир абсурда. Абсурд – это метафизическая реальность. Абсурд – это Воля Божества творящего мир. Ошибка теологии в том, что она считает Бога целесообразным, в то время как Он – существо совершенно абсурдное. Самопроизвольное и ничему не подчиняющееся, даже законам логики. Об этом, кстати, много писал Шестов.

Но вернемся к Я.
Из всех прочитанных мной философов, не стесняясь своего невежества и своей наивности, без жеманства и кокетства, о Я писал только Кьеркегор. В своей работе «Болезнь к смерти» он определяет Я как отношение, относящееся к самому себе.
Он рассуждает так:
Я – это синтез двух членов, например, бесконечности и конечности, времени и вечности, свободы и необходимости. Я – это отношение, связывающее эти пары, однако этим не исчерпывается сущность Я. Кьеркегор считает, что отношение, выступая как нечто третье по отношению к относящимся членам, есть нечто негативное. А давать определение через отрицание нельзя. Поэтому Кьеркегор предлагает следующий маловразумительный выход, он пишет: если же отношение относится к себе самому, то такое отношение будет положительным, это самоотношение и есть Я. Я – это возвращение отношения к себе самому.
Кьеркегор совершает ошибку, гипостазируя понятие отношения (и возможно совершает ее намеренно). Дело в том, что отношение не есть качественная реальность, это модальность реальности, способ сосуществования вещей, поэтому оно не может относиться к себе самому.
Но в целом Кьеркегор улавливает динамику Я, его кинетическую природу. Я – это динамическая реальность, силовая напряженность, интенсивность со-существования вещей. Оно до конца не принадлежит ни одному из миров, располагаясь на самой границе сущего и не-сущего, бытия и не-бытия, актуального и потенциального.
Более продуманно эту линию размышления подхватывает Лосев. Он понимает человека как живой символ, как субстанциальное тождество идеи и вещи, или как воплощенность эйдоса в инобытии. Человек – это онтологическое место встречи сущности и явления. При этом Я человека неисчерпаемо, так как неадекватно всему, чем является. Лосевское понимание диалектики, как утверждения различия в тождестве, позволяло ему соединять в человеке предельно отличающиеся между собой сущности: эйдос и его инобытие, смысл и меон (более философский вариант Кьеркегоровских пар). Я по Лосеву живет антитезой логического и алогического, вечно устойчивого, понятного, и – вечно неустойчивого, непонятного, и никогда нельзя в нем от полной непонятности перейти к пол­
ной понятности. В вечно нарождающихся и вечно тающих его смысловых энергиях – вся сила и значимость бытия. Человек есть смысловое круговращение алогической мощи непознаваемого, алогическое круговращение смысловой мощи познания.

Это самый удобный способ понимания сущности Я – придание ему транзитивного характера. Я понимается как переходность, как стремление, в то же время оно наделяется медиальной функцией. Оно посредник меж землей и небом, между жизнью и смертью.
И поэтому человеческое Я неуловимо, его нельзя поймать в сети определения. Его нельзя ограничить. Выходит что, человеческое Я – самая большая проблема для человека, потому что человеческое мышление привыкло оперировать конечными формами, и при таком положении дел самопознание попросту невозможно (Я-то ведь бесконечно). А вот вопрос «кто Я?»», все равно свербит в голове и мучает своей настойчивостью, и как его ни уговаривай, как ни объясняй, что дать окончательный ответ на него – невозможно, он не успокаивается, и подвигает поэтов писать стихи, а философов – огромные трактаты.

В ситуации безответности многие люди предпочитают обойтись любым сносным ответом, игнорируя тот факт, что такой ответ - это подмена, суррогат истины. Эти люди отождествляют свое Я со своей профессией или этнической принадлежностью, они опознают себя через религиозную идентификацию, либо же через исполняемые ими функции. Их утраченная Самость взывает к ним, обращая свой неумолчный вопль «Кто я?!». Но это глас вопиющего в пустыне.