Идеи без границ

«Мы копали помещение в городе, который называется по-русски Геф, на иврите он называется Гат — Тель Цафит. И было понятно, что это не дом, а по форме комнаты — она была как буква L в английском языке, в латинице — такой формы бывают помещения в древне-греческих храмах. Но это X век до нашей эры, до Олимпа и до всех греческих богов еще очень далеко. Так что, своим глазам не веря, просто все копали. И тут включился азарт, и мы сказали: «Несите нам всю землю». Археологи копали, и они нам принесли всю землю. Обычно к нам в лучшем случае приносят каждое десятое ведро земли, а тут мы сказали: просто несите все, что не лень. Они были очень трудолюбивы, они нам все принесли. И мы все это промыли в специальной такой машине, как ванна, которая моет землю по кругу. Вода там бегает в замкнутом цикле, и в результате на границе между ваннами у нас есть большое-большое сито, очень мелкое. И там оседает все, что не может протечь вниз.

И мы нашли там больше ста семян одного растения. Это было удивительно, потому что это была не пшеница, не ячмень, не горох, не чечевица, и не маслины — то, что мы обычно находим на раскопках. Это было что-то круглое, очень похожее на черный перец. Но черный перец не растет в Израиле. И когда мы это определили, оказалось, что это совершенно волшебный куст, который на латыни называется Vitex agnus-castus. То бишь, Vitex — это что-то такое, из чего плетут корзины. Agnus — это очень похоже на ангела, или на агнца божьего. И castus — значит «чистый». То есть, что-то очень культово чистое, интересное. В иврите это растение называется дерево Авраама, и нам тоже стало интересно, какое же есть дерево у Авраама. И когда полезли искать всякие другие названия этого растения в ближайших языках, там тоже оказалось много интересного, и все очень душещипательное какое-то — или очень чистое, или Авраам.

Из ветвей этого растения, как выяснилось не так давно, плели веревки. Из него же плели корзины. Но что же оно делает в помещении, которое мы считаем храмом? Вот это было непонятно. Пошли смотреть фитохимию, а оказалось, что у него есть всякие волшебные медицинские свойства. Оно успокаивает нервную систему мужчин и женщин, спасает женщин во всяких ситуациях, очищает организм».

В новом выпуске «Кумкум. Навигатор» Анна Красильщик встречается с палеоботаником Сю Фруминой, изучающей семена и растения на раскопках. Послушать эпизод можно по ссылке в комментарии

Прежде чем обосноваться на Ванзее, художник Макс Либерман каждое лето проводил в Голландии. На протяжении жизни он постоянно ездил туда, чтобы изучать работы своих любимых художников — Рембрандта и Франса Хальса. Вопреки воле отца, который хотел, чтобы Макс стал химиком и приносил пользу семейному бизнесу, Либерман бросил Гумбольдтовский университет и стал учиться живописи, сначала в Веймаре.

В 1873 году он поселился на Монмартре в Париже. Импрессионистов он тогда не заметил, а больше восхищался работами Коро, Милле и барбизонцев. Время для немца в Париже было выбрано не самое удачное: недавняя война, в которой Франция проиграла, не прибавляла симпатий представителю новой империи, и Париж любимым городом для Либермана не стал. Вскоре он уехал в другую столицу искусств — Мюнхен.

Сюжеты его картин — например, одной из ранних работ, привлекших внимание, «Ощипывательницы гусей» — вызывали раздражение публики и критики.

Зачем он пишет старух за грязными занятиями? К чему эти неприятные темы с беднотой, убогими интерьерами и мрачным колоритом, которые оскорбляют эстетический вкус? В иерархии жанров академической живописи подобные сюжеты были «дном», а Либермана быстро прозвали «апостолом уродства».

Но главный скандал разразился в 1879 году, когда Либерман представил в Мюнхене картину «12-летний Иисус в Храме».

Новый выпуск арт-расследования «Место силы» с искусствоведом Мариной Изюмской уже в эфире и по ссылке в комментарии

Каин изо всех сил бьет Авеля тяжелой дубиной. Рядом змеи впиваются в груди и ступни обнаженной длинноволосой дамы. Двое голых мужчин хватают друг друга за волосы. Силач Самсон обрушивает колонны дома и гибнет под его руинами вместе с врагами-филистимлянами. Рычащий лев глядит на свой хвост с кисточкой, а две сирены, женская и мужская, держат в руках два симметричных рыбьих хвоста.

Все эти персонажи в XII веке были вырезаны на каменных капителях в одном из монастырей Пьемонта. Но что известная еврейская история о первом на земле убийстве делает вместе с зубастыми хищниками, фантастическими обитателями моря и обнаженными нечестивцами?

Новый выпуск арт-расследования «Место силы» с Михаилом Майзульсом уже в эфире и по ссылке в комментарии.

От руководителя часто ждут, что он будет идти путями мира, избегать конфликтов и ссор и делать то, чего от него требует общество. Но бывают случаи, когда все нужно сделать с точностью до наоборот. Гилель предложил нам быть учениками Аарона — «любящими мир, стремящимися к миру и любящими людей». Это прекрасное предложение, но обратите внимание, что он добавил «и приближающими их к Торе». То есть Гилель ставит дополнительное условие: мы должны делать все это только тогда, когда это помогает приблизить людей к пути правды и добра, а не тогда, когда из-за излишнего миролюбия исчезает правда и попирается справедливость.

Новая колонка писателя Лиора Таль-Саде уже на сайте и по ссылке в комментарии

1499 год. Близится пугающая дата — 1500; Европа живет в напряженном ожидании конца света.

Подпитывают страхи, во-первых, диванные богословы, которые предлагают понимать библейские слова «время и полвремени» как указание на конкретный срок: тысяча плюс пятьсот.

Во-вторых, человек прозревает повсюду знаки грядущей катастрофы — Константинополь, столица восточного христианства, захвачен турками; западные властители вместо того, чтобы сплотиться в крестовом походе против неверных, враждуют между собой; Италию раздирают внутренние конфликты, да к тому же север наводнен французскими солдатами — в июле король Людовик XII захватил Милан. По самому Орвието только что прошлась свирепая эпидемия — есть, в общем, от чего впасть в пессимизм.

Глядя на эти фрески сегодня, трудно отделаться от мысли: самое тревожное в них — не демоны и не Антихрист, а то, насколько неизменным и живучим, несмотря на прошедшие века, остается сам механизм страха.

Новый выпуск арт-расследования «Место силы» с искусствоведом Ольгой Караськовой уже в эфире и по ссылке в комментарии.

Среди постоянных зрителей берлинского кинотеатра «Вавилон» — режиссер Эрнст Любич. Его деревянная скульптура уже больше десяти лет неизменно сидит в третьем ряду главного зала кинотеатра.

Эрнст Любич был мастером изысканных комедий и утонченных мелодрам — абсолютным классиком мирового кино.

Сущность его метода закрепилась в термине Lubitsch touch, «прикосновение Любича». Это неуловимая гармония элементов: изящного юмора, острых диалогов и почти математической точности постановки, где главное всегда остается недосказанным — спрятанным в игривом намеке, брошенным зрителю то непрочитанным письмом, то прикрытой дверью. Его фильмы действовали на публику как магнит.

Историческая драма «Мадам ДюБарри» стала рубежным этапом для послевоенного немецкого кино. Именно ее премьерой в 1919 году открылся один из главных берлинских кинотеатров — Уфа-Паласт.

Картина стала первым крупным зарубежным триумфом для Германии, фактически разрушив негласный запрет на немецкие фильмы в США. С этого момента американская киноиндустрия начала внимательно следить за карьерой молодого режиссера.

А развивалась она стремительно, хотя в индустрию Любич пришел не сразу.

Новый выпуск арт-расследования «Место силы» уже в эфире и по ссылке в комментарии

Требование судить справедливо порождает важную дискуссию в мире права и юриспруденции: что должен делать судья, когда перед ним оказывается дело, в котором закон и справедливость вступают в конфликт? Если он поступит строго по закону, то не будет справедливости, а если попытается вершить справедливый суд, то рискует нарушить букву закона.

Одним из основополагающих прецедентов в этой области в период становления современного права стало дело «Риггс против Палмера», разбиравшееся в Нью-Йорке в 1889 году. Человек по имени Фрэнсис Палмер составил завещание, согласно которому оставлял большую часть своего имущества внуку, Элмеру Палмеру. Элмер по ряду причин опасался, что дед изменит завещание и лишит его наследства. Чтобы предотвратить это, он… убил своего деда. Однако преступление раскрыли. После того как внука признали виновным в убийстве, возник неожиданный юридический вопрос: имеет ли он по-прежнему право наследовать имущество деда?

С юридической точки зрения ответ казался положительным. Наследственное право штата Нью-Йорк не содержало никаких положений, лишающих убийцу права наследовать жертве. Завещание было действительным, а формулировка закона — предельно ясной. Но это вступало в вопиющее противоречие с чувством справедливости судей. Неужели можно убить и при этом получить его наследство?

Новая колонка писателя Лиора Таль-Саде уже на сайте и по ссылке в комментарии

Кто-то переносит службу, в том числе в боевых войсках, лучше, кто-то — хуже, но назвать ситуацию войны нормальной и тем более психологически благоприятной вряд ли у кого-то повернётся язык. Для психики многих людей участие в боевых действиях не проходит бесследно — и это, конечно, характерно вовсе не только для израильтян. Однако нас сегодня будет интересовать именно то, как с травмой, с ПТСР (то есть, посттравматическим стрессовым расстройством) и с другими состояниями, вызываемыми тяжелым армейским опытом, работают в Израиле: в системах ЦАХАЛ и Министерства обороны.

Возможно, это слово должно было впервые прозвучать еще в нашем выпуске про язык — как пример совершенно рядового армейского термина, который при этом, на первый взгляд, забавно звучит для русского уха. Но там мы о нем как-то не вспомнили, а вот сегодня без него точно не обойтись. Речь про слово «кабан», которое в контексте ЦАХАЛ означает вовсе не дикую свинью, а офицера душевного здоровья — «кцин бриют ха-нефеш». Да-да, как и многие другие израильские армейские термины, «кабан» — это аббревиатура.

Шанс столкнуться с кабанами есть практически на любом этапе военной службы — буквально начиная с момента призыва.

«Я проводила исследование происхождения музейных предметов и путей их поступления в коллекцию. Его цель — установить, не оказались ли в музейном собрании вещи, которые были отняты у их владельцев, утрачены, насильственно перемещены или просто исчезли из поля зрения истории.

Одним из методов является своего рода «аутопсия вещи». Это внимательный осмотр предмета, часто совместно с реставраторами и музейными сотрудниками. И решающее значение имеет не лицевая сторона произведения, а его оборот. Именно там могут сохраниться старые инвентарные номера, ярлыки антикварных магазинов, штампы аукционных домов, следы прежних владельцев, рукописные заметки. Они иногда и становятся ключом к реконструкции истории перемещения объекта.

Именно такую работу я проводила в Гентине».

Новый выпуск арт-расследования «Место силы» с искусствоведом Анастасией Юрченко уже в эфире и по ссылке в комментарии.

Просто Яна Чехановец берет интервью для своего нового проекта